"Повесть" сыграла важную роль в дальнейшем развитии японской литературы. Прежде всего она написана в основном языком, близким к живому разговорному языку своего времени, в лексический состав которого уже прочно вошли к тому времени многие китайские заимствования. Что касается чисто стилистических фигур, то здесь впервые в японской литературе встречается прямой диалог, не сопровождаемый авторскими ремарками типа "…сказал он", "…спросил он". Наконец, здесь перед нами новый своеобразный жанр, впоследствии широко распространенный в японской литературе и получивший специальное наименование "митиюки" (странствие) - лирическое описание путешествия на фоне сменяющих друг друга картин природы, в духе национальной традиции всегда гармонирующих с душевным настроением человека.
Важную роль играет в "Повести" поэзия, выполняющая функцию как бы музыкального лирического аккомпанемента прозе. В "Повести" представлены почти все разнообразные поэтические жанры, существовавшие к тому времени в японской литературе, и, что особенно примечательно, вновь возродились к жизни после многовекового перерыва длинные стихи неограниченного размера, широко бытовавшие в древности в народной поэзии. Такие длинные стихи еще встречались в знаменитой поэтической антологии VIII века "Манъёсю", но затем надолго исчезли из японской литературы, уступив место кратким стихотворениям танка. Богатая поэтическая традиция предыдущих веков, как фольклорная, так и авторская, привела к тому, что образное мышление героев "Повести" во многом определяется устойчивыми поэтическими клише. Все это усиливало эмоциональное воздействие "Повести", прямо и непосредственно апеллировало к сердцам слушателей (не забудем, что "Повесть" предназначалась в первую очередь для устного исполнения, в особенности - ее наиболее знаменитые лирические отрывки, такие, например, как главы заключительной части).
Передать все это стилистическое богатство средствами современного русского языка - задача сверхтрудная, и переводчики полностью отдают себе в этом отчет. Окидывая мысленным взглядом проделанную работу, нам остается лишь повторить известную поговорку: "Feci, quod potui, faciant meliora potentes".
Перевод (сокращенный) сделан с издания "Большая серия японской классической литературы", т. 32 и 33. "Повесть о доме Тайра" под ред. И. Такаги, М. Нисио, С. Хисамацу, И. Асоо, С. Токиэда, издательство "Иванами-сётэн", Токио, 1973, а также с издания: "Повесть о доме Тайра" под ред. Хатиро Сасаки, издательство "Мэйдзи-сёин", Токио, 1964.
В основу комментариев положен в первую очередь фундаментальный научный комментарий профессора Хатиро Сасаки, ныне покойного, опубликованный в вышеупомянутом издании, а также труды ученых: перевод и комментарии к "Историческим запискам" Сыма Цяня, выполненный Р.В. Вяткиным и В.С. Таскиным, переводы стихов Бо Цзюйи, созданные Л.3. Эйдлиным, и ряд других работ востоковедов.
Переводчик считает своим долгом выразить глубокую благодарность господину Масааки Кадзихаре, доценту университета Васэда в Токио, за ценные советы и разъяснения, без которых было бы невозможно осуществление данного перевода, а также господину Юдзиро Иванами, главе издательства "Иванами-сётэн", за разнообразные ценные материалы, во многом облегчившие работу над переводом.
Особо хотелось бы поблагодарить за дружеские советы и помощь ученых - доктора филологических наук П.А. Воронину, кандидатов филологических наук Д.Н. Воскресенского и Л.Е. Померанцеву и в особенности доктора филологических наук В.Л. Рифтина, взявшего на себя немалый труд просмотреть и исправить обширную китайскую часть комментариев.
Только благодаря доброжелательному участию и активному содействию столь многих людей как в России, так и в Японии стало возможным появление русского перевода "Повести о доме Тайра".
Ирина Львова
СВИТОК ПЕРВЫЙ
1. Храм Гион
В отзвуке колоколов,
оглашавших пределы Гиона,
Бренность деяний земных
обрела непреложность закона.
Разом поблекла листва
на деревьях сяра в час успенья -
Неотвратимо грядет
увяданье, сменяя цветенье.
Так же недолог был век
закосневших во зле и гордыне -
Снам быстротечных ночей
уподобились многие ныне.
Сколько могучих владык,
беспощадных, не ведавших страха,
Ныне ушло без следа -
горстка ветром влекомого праха!
Да, истина сия неоднократно подтверждалась во времена минувшие, в чужих пределах; вспомним судьбы Чжао Гао из царства Цинь, или Ван Мана в Ханьском государстве, или Чжоу И из царства Лян или танского Лушаня… Никто из них не следовал праведным путем премудрых государей, живших в древности, не пекся о народном благе, помышляя лишь об утехах праздных; внимал пустым наветам, не заботясь о роковых опасностях - о смутах, грозящих государству; и к скорой гибели привел их сей пагубный путь.
А в пору не очень давнюю у нас, в родной стране, был Масакадо в годы Сёхё, был Сумитомо в годы Тэнгё, был Ёситика в годы Кова, был Нобуёри в годы Хэйдзи и множество великое других… Каждый на свой лад гордыней отличался и жестокостью. Но в пору совсем недавнюю всех превзошел князь Киёмори Тайра, Правитель-инок из усадьбы Рокухара - о его деяньях, о его правлении молва идет такая, что поистине не описать словами и даже представить себе трудно.