Теория относительности по-скоттски: Марх
Если бы я был римским командиром, я бы приказал предать самой жестокой из возможных казней того, кто приказал строить этот вал! Это только на пиру два жареных кабана больше одного. В лесу два кабана - это риск почти наверняка не добыть ничего. Два яблока больше одного. Но два вала - это меньше, много меньше, чем один. Все воины перебрались на эту навозную кучу, гордо именуемую валом Антонина. А грозный вал Адриана тем временем оплывает. Нет прежних рвов, ветшают и рушатся башни и стены…Да, здесь перешеек вдвое уже, чем у Великой Стены. Да только там с востока - открытое море, с запада - один остров. А зде-е-есь… при желании можно безо всякой лодки заплыть в тыл к римлянам. С острова на остров, с острова на остров…Многие круитни так и делают. Построить стену в гуще островов! О чем думал их командир?! Опьянел от собственной безопасности? Или перепил их южного вина? Но я подожду еще чуть-чуть. Чтобы Стена окончательно перестала быть грозной. А эти насыпи мои круитни возьмут одним хорошим штурмом.
* * *
Несколько человеческих жизней о нем не было вестей: курганы не откликались даже на зов. Но теперь он вышел к людям сам. Он приходил к жилищам круитни, являясь в праздники. Его тело не было прикрыто и лоскутом одежды, но ярче любых нарядов и украшений сияли синие узоры силы, змеящиеся от висков до лодыжек. Буйная грива волос, густоте которых позавидовала бы иная женщина, скрывала узоры на его спине. Он молчал. Он просто подходил к тем воинам - юным, опытным, старым, - кто рвался на штурм вражьей стены. Молча он проводил пальцем по их вискам, плечам, рукам - и от его прикосновения синим огнем вспыхивал священный узор на телах круитни. Он молча кивал им и - улыбался. И в улыбке его была смерть римлянам.
* * *
…Море яростно хлестало о скалы, тщетно пытаясь поглотить их. Соленые брызги долетали до острых вершин утесов. О скалы грозные дробились с ревом волны… так то о камень. Песок такой прибой слизывал. Круитни - или, если вам больше по сердцу благородная латынь, пикты - были такими волнами. А каменный вал остался в безнадежно далеком тылу.…они могли напасть ночью и перерезать приморский гарнизон.…они могли бесшумно взобраться на стену.…они могли объявиться в глубоком тылу и подло напасть сзади.…они были синими от вайды - их проклятой краски.…они пикты - "разрисованные".…они - гнусные ночные убийцы. У них нет ни законов, ни королей. Им, дикарям и негодяям, чужда любая цивилизация.…они - смерть.…они - везде. Исподтишка. Насмерть. В любой миг.
* * *
Волны пиктской ярости медленно слизывали вал Антонина. Год за годом, десятилетие за десятилетием. Это была победа. Незаметная. Тихая. Неспешная. Неотвратимая. Круитни торжествовали каждый успех. И вновь, как и век назад, запросились воины в курганы - пройти обряд, стать неуязвимым - ну и что, что ненадолго! Взлететь синим призраком смерти на этот клятый вал, перебить одному десятки врагов - и пусть расплатой за это станет смерть! Когда мы побеждаем - и умереть не жалко!…курганы оживали. Как спрут, шевелящий щупальцами в поисках жертвы, они ждали будущих героев. Как смертельный водоворот, они затягивали Марха. Король Аннуина больше не бродил по деревням. Не звал отважных на бой. Ему не было места в мире людей. Бесконечные галереи длинных курганов - вот его дом. Материнское чрево, в которое он ввергнут вторично - чтобы перестать быть человеком. Чтобы перестать быть живым. Чтобы лишать жизни других - сначала даруя иллюзию неуязвимости, а затем отнимая бытие вовсе.
* * *
Ночь. Лес. Костер. Двое. Один - смуглый черноволосый северянин. Тяжелый золотой торквес на шее: вождь. И не просто вождь. На юге таких именуют королями. При оружии. Второй выше ростом. Тяжелая грива спутанных темно-рыжих волос. Совершенно наг, если не считать изысканных синих узоров, покрывающих тело от висков до щиколоток. Это кажется роскошнее любого одеяния. Неяркий и жаркий костер. Горят обхватные бревна, но света почти нет. Где‑то в отдалении стоят воины первого из королей - скорее почетный эскорт, чем дозор. Здесь, в сердце Альбы, этим двоим защищаться не от кого. Марх сидит, почти закрыв глаза. Величие… короля? нет: бога. Бога, уставшего от дел смертных. Ирб напряжен и внимателен. Он готов говорить о чем угодно, о важном и неважном - лишь бы помочь другу вернуться в реальность. В мир людей. Ибо слишком далеко ушел сын Рианнон по галереям длинных курганов…
* * *
- Выпей. Это мед с травами. Ты такой любишь. Нет ответа. Лишь медленно поднимается рука, увитая змеями узоров, и принимает чашу, выдолбленную из корня дерева. Чаша для обрядов. С величием, достойным верховного жреца, Марх подносит чашу к губам. Медленно осушает - одним глотком. Медленно возвращает."Вернись!! - кусает губы Ирб. - Если ты перестанешь быть человеком, то и человеческим королем Аннуина тебе тоже не быть!"Но внешне северянин спокоен.
- Разведчики донесли, что римляне называют твоих воинов - бессмертные. Они верят, что их невозможно убить, разве что отрубив им голову. В ответ - хрип, словно из недр преисподней:
- Хорошо…Ирб наливает другу еще. Пусть не первая, пусть даже не шестая чаша заставит друга расслабиться и сбросить это слишком опасное величие - но рано или поздно это случится.
- Они видели, что если убить бессмертного, то узоры на его теле вспыхивают. Они поняли, что так сила переходит к другим. К другим бессмертным. Хрип:
- Хорошо…
- Они верят, что если вся сила достанется одному, то он будет могущественнее всех богов. Они безумно боятся. Хрип:
- Хорошо…
- Они никогда не видели, как умирают те, чье тело не выдерживает всей тяжести силы - того, что ты дал дюжинам, - голос Ирба невольно срывается. Римляне не видели этого. Он видел. Он видел, как корчился в агонии воин, человеческая плоть которого была разодрана… раздавлена силой Аннуина.
- Хорошо… Кх-хорошо, что не видели.
- Хорошего мало, Марх. Бренин повелительным жестом вытягивает руку. Ирб послушно вкладывает чашу с медом.
- Марх. Ты вернешься в курганы? Хрип. Неподвижно расписанное синим лицо, лишь губы шевелятся:
- Да… Пока римляне в Прайдене - да…
- Марх. Ты убиваешь себя. Когда‑нибудь ты не сможешь выйти из кургана. Веки бренина медленно поднимаются. И гул преисподней слышен в его голосе:
- Когда‑нибудь моя человеческая плоть всё равно истлеет. Ирб подвигает обгоревшие поленья ближе друг в другу. Снова наливает Марху. Костер, чаша - это отличная возможность придумать что‑то новое.
- Марх, ты знаешь, что тебя уже чтят как бога? Ты почувствовал первые жертвы? Бренин гневно вскакивает, роняя чашу. Огонь возмущенно шипит, но куда его недовольству до ярости короля Аннуина:
- Кто посмел?! И почему позволил ты?! Мне достаточно своей силы, я не хочу зависеть от подачек!
- В тебя верят, Марх. Как в бога. Ты защищаешь Прайден - хоть и не вступал ни в одно сражение. Ты творишь бессмертных - и только ты да я понимаем, что они прямо наоборот: смертники.
- Ирб, запрети приносить мне жертвы! Голос Марха гремит, словно гром… не "словно". Уже сошлись тучи, ударили. Сухая гроза. Тучи сшибаются, блестят зарницы. И - ни капли с неба.
- Марх, я не в силах.
- Сделай это. Я тррребую! Земля содрогается от удара молнии. Ирб молча качает головой. Марх глубоко вздыхает. Оглядывается - словно впервые увидел и лес, и костер, и Ирба:
- Я… я прошу тебя. Тот кладет руки ему на плечи:
- Выйди из курганов, Марх. Вспомни, что ты - человек. Я не прощу себе, если мы отвоюем Прайден, но потеряем тебя.
- Дай еще выпить, - улыбается тот.
- С тобой ничего не случится, если ты нальешь себе сам, - лукаво отвечает Ирб."Ничего, ага. Разве что ты хоть немножко разучишься быть богом!"
* * *
…Как ни далеко Британия от Рима - ее бесконечные бунты (точнее, один бунт, не прекращающийся века два) римлянам… надоели? утомили? Измотали. С пиктами надо было покончить. Одним ударом. Они же дикари, они же следует просто раздавить. Как червяка.
Кромка истории: Марх
Император. Август собственной персоной. Удостоил нас визитом. Септимий Север. На север пришел Север. Строчка, достойная лучших бардов. Пришел, рассчитывая с нами справиться. Но мало называться Севером, чтобы одолеть Север. И даже всей армии, что с ним, будет мало. Впрочем, это я плохо знаю их язык. Он не Север. Он - Северус …а я, раз властвую в Альбе, то буду на их лад - Альбус. Вот и получается: приходит Северус к Альбусу и хочет его убить, а Альбус ему и говорит: "Не тронь меня, Северус, тебе же от этого хуже будет".Кернунном клянусь, надо это будет какому‑то барду подарить. Неплохой сюжет может выйти. Тьфу. Глупости какие‑то лезут в голову. Что я - болтливая кумушка из селения к югу от Антонинова вала, что ли?
* * *
… это была очередная война. Благородная. Победоносная. Ну, пока еще не совсем победоносная… но скоро… уже почти завтра…Цивилизация против варварства. Давайте запишем это по-латыни. Перевод нетруден: и "цивилизация", и "варварство" на всех языках пишутся одинаково. Ну а "против" - поставьте vs. Этого достаточно. Они несли цивилизацию. На остриях копий и мечей. А варвары… дикари, не желающие признать подлинной культуры… зачем им существовать, таким?!Gallia omna divisa es in partes res… и четвертой части не быть, и нет никакой кельтской Британии, ишь чего выдумали! - кельтскую Британию им! - есть только римская Британия, а в этой кельтской (бывшей кельтской, а нынче очень даже римской!) Галлии три части, и нет никакой четвертой! А главное - не будет.
* * *