Ахметова Татьяна Васильевна - Я невинность потерял в борделе стр 15.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

День пролетел, как миг единый.
И вот Онегин уж идет,
Как и условленно, в старинный
Парк: да, туда, где Таня ждет.

Минуты две они молчали.
Подумал Женя: "Ну, держись!"
И молвил: "Вы ко мне писали?"
И гаркнул вдруг: "А ну, ложись!..

Орех могучий и суровый
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин хуй багровый
Из плена брюк освободил.

От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в бреду была.
Шуршанье платьев белоснежных.
И после стонов неизбежных
Свою невинность пролила.

Ну, а невинность эта, братцы,
Уж истинно, и смех и грех.
Хотя, поглубже разобраться -
Надо разгрызть, чтоб съесть орех.

Но, право, други, как хотите,
Грыз уж, поверьте, сколько мог
Теперь увольте и простите -
Я больше целок не ломок!

На этом месте вопрошаю
Я, живший век, ебёна мать:
Ведь должен кто-то их ломать?
Я никого не осуждаю!..

Но оправданья не ищите,
Коль вы внимательно следите
За всем развитием главы,
Поймете всё и сами вы.

Но - полно: спор пока ведётся,
Евгений Таню отдолбал.
И вместе нам теперь придется
За ними поспешить на бал…

О бал! Уже давно в разгаре:
В гостиной жмутся пара к паре,
И член мужчин всех напряжен
На баб всех, кроме личных жён!

Да и примерные супруги,
Вертясь с партнёром в бальном круге,
В отместку брачному кольцу,
К чужому тянутся концу.

В соседней комнате, смотри-ка:
Над скатертью зеленой - сика,
А за портьерою, в углу,
Ебут кого-то на полу.

Лакеи быстрые снуют:
В бильярдной так уже блюют!
Здесь хлопают бутылок пробки…
Татьяна же, после поёбки,
Наверх тихонько пробралась,
Прикрыла дверь и улеглась…

Спешит в сортир Евгений сходу:
Имел он за собою моду
Усталость ебли душем снять,
(Что нам не дурно б перенять!)

Затем к столу Евгений мчится.
И надобно ж, друзья, случиться:
Владимир с Ольгой за столом,
И хуй, естественно, колом.

Он к ним спешит походкой чинной,
Целует руку ей легко.
"Здорово, Вова, друг старинный!
Дэлобьен при - бокал "Клико"!

Затем поргвейн, гнилушки чары,
Короче, к вечеру качало
Друзей, как листья на ветру,
Как после ебли поутру.

А за бутылкою "особой"
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира "разъебой",
А Ольгу - "ссаною дырой"!

Владимир, побледнев немного,
Чего-то стал орать в пылу.
Но, бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: "По еблу?"

Хозяину, что вдруг нагрянул,
Сказал: "А ты пойди поссы!"
Потом на Ольгу пьяно глянул
И снять с неё решил трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Достал карманный пистолет -
Толпы пропал мгновенно след!

А он, красив, могуч и смел,
Её меж рюмок поимел.

Затем зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"
И уж сквозь храп: "Домой, болван!"

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ночь. Снежный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно -
Владимир Ленский не ложится:
Он занят думою одной.
И под свистящий ураган
Дуэльный чистит свой наган.

"Онегин - сука, блядь, говно,
Козёл, разъёба, хуй, зараза!"
Дуэль! До смерти: решено -
Взойдёт лишь солнце - драться сразу!..

В веселых красках солнце встало.
Во рту с похмелья стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.

Звонят. Слуга к нему вбегает,
Надеть рубашку предлагает,
На шею Жене - черный бант.
Дверь настежь - входит секундант!

Не стану приводить слова…
Не дав пизды ему едва,
Кричит Онегин, что придёт:
У мельницы пусть, сука, ждет!..

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь всё будет шито-крыто!
Забиты колья по краям,
Теперь враги, вчера - друзья.

И так спокойно, без волнений,
"Мой секундант, - сказал Евгений,
Вот он, мой друг, месье Шертрёз".
Становятся меж двух берёз.

Мириться? На хуй эти штучки!
"Наганы взять прошу я в ручки" -
Промолвил секундант - и вслед
Евгений поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку
И не куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидарас.

Евгения менжа схватила,
Мелькнула мысль: "Убьёт, мудило!
Но - ни хера, дружок, дай срок".
И первым свой спустил курок!

Упал Владимир, взгляд уж мутный,
Как будто полон сладких грёз.
И после паузы минутной
"Пиздец!" - сказал, месье Шертрёз...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Весна для нас - сплошная мука:
Будь хром ты, крив или горбат -
Лишь снег сойдёт, и к солнцу штука.
А в яйцах звон! Где звон? - Набат!

Прекраснейшее время года,
Душа гитарою поёт.
Преображает нас природа:
У стариков и то встаёт!..

Лист клейкий в пальцах разотрите,
Дела забросьте все свои,
Все окна - настежь, посмотрите:
Ебутся лихо воробьи!

Вокруг нее крик-скок, по кругу,
Все перья - дыбом, бравый вид!
Догонит милую подругу -
И раком, раком норовит.

Весной, как всем, друзья, известно,
Влупить мечтает каждый скот.
Но краше всех, признаться честно,
Ебётся в это время кот.

О сколько страсти, сколько муки,
Могучей сколько простоты!
Коты поют, и эти звуки
Своим подругам шлют коты.

И в схватке ярой рвут друг друга -
В любви сильнейший только прав!
Лишь для него стоит подруга,
Свой хвост с готовностью задрав.

И он придет, окровавленный, -
То право он добыл в бою!
Покровы прочь: он под Вселенной
Подругу выдерет свою.

Нам аллегории не внове.
Но всё ж скажу, при всем при том,
Пусть не на крыше и без крови,
Но не был кто из нас котом?

И пусть с натяжкою немножко,
Но в каждой бабе есть и кошка.
Вам пересказывать не стану
Я всех подробностей. Скажу

Лишь только то, то, что Татьяну
Одну в деревне нахожу.
А Ольга? Что ж, натуры женской
Не знал один, должно быть, Ленский.
Ведь не прошел ещё и год,
А Ольгу уж другой ебёт!

Оговорюсь: другой стал мужем.
Но не о том, друзья, мы тужим -
Знать, так назначено судьбой.
Прощай же, Ольга, бог с тобой!..

Затягивает время раны,
Но не утихла боль Татьяны,
Хоть уж не целкою была,
А дать другому не могла.

Онегина давно уж нету -
Бродить пустился он по свету.
По слухам, где-то он в Крыму -
Теперь всё по хую ему!..

"Но замуж как-то нужно, всё же,
Не то - на что это похоже?
Ходил тут, девку отодрал,
Дружка убил да и удрал". -

Твердила мать. И без ответа
Не оставались те слова:
Приблизилось лишь только лето -
И вот нагружена карета,
А впереди - Москва… Москва…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дороги! Мать твою налево:
Кошмарный сон, верста к версте…
О Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги - ещё те!

Лет чрез пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно,
Так ведь писали, помню, Вы?
Увы! Вы, видимо, правы!..

Что там Лондоны и Парижи,
Что Штаты, плёсы, авеню?
Россия мне дороже, ближе -
Я ей вовек не изменю!

Зачем скрывать, что всем известно?
В Москве есть много чудных мест
Но я, друзья, признаюсь честно:
Известен мне один подъезд.

Быть может, что мое писанье
В такие руки попадёт,
Что эти строки с содроганьем
Прочтет читатель, коль дойдет

Не надо морщиться, не надо
И ложных выдвигать идей.
Подъезда этого ограда
Великих видела людей

Пусть "через шею", а закуской
Рукав служил порою нам,
И счастлив был в той келье русской
И благодарен тем стенам!.

… Да, жизнь я с шахматной доскою
Сравню. И только ли свою?
Миг - в черной клетке я с тоскою,
Миг - и уж в белой я стою.

Во тьме годов цвет черный тает,
А белый долго глаз хранит.
Поэтому всё улетает
Назад, все в прошлое летит

Ошибку нашу мы исправим
И путь к Татьяне свой направим,
Затем, что ветер сладких грёз
Нас далеко уже занес
Из горлышка

И рад бы обойтись без мата,
Но дело, видно, хуевато:
Село глухое и - Москва:
У Тани кругом голова.

В деревне новый ёбарь - это
Затменье, буря, конец света.
Здесь ёбарей, как в суке блох:
Кишат и каждый, бля, не плох.

Ей комплимент за комплиментом
Здесь дарят (мечутся не зря!)
И, ловко пользуясь моментом,
Ебут глазами втихаря.

Один глядит едва, с украдкой,
Другой - в открытую, в упор,
Походкой мимо ходит краткой,
В углу давно и гул, и спор:

- Да, я б влупил ей, господа!
- Нет, чересчур она худа.
- Так что же, я худых люблю
И этой, верно уж, влуллю.

- Нет, эту вам не уломать!
- Так что ж, я лгу, ебёна мать?
- Посмотрим!
- Хули там, смотри!

Так что же, господа, пари?
Вы принимаете, корнет?
Я захочу, так и минет
Она возьмёт, чёрт побери!