Вечная ошибка, свойственная не только лишь богам: всякому хочется возбуждать в других зависть, но стать объектом чьей-то зависти вряд ли кому-то хочется. Афродита и сама понимала, что зависть других богинь ничего не принесёт кроме неприятностей, но и теперь бы не отказалась от кислого яблока, вручённого ей Парисом.
Свистнула тетива, и золотая стрела со звоном отскочила от доспехов Афины. Та рассерженно обернулась и, найдя взглядом спрятавшегося за спиной Аполлона Эрота, показала ему кулак.
В спальню вошёл Посейдон и возмущённо потряс трезубцем.
- Что же ты вытворяешь, пена ты морская! - заругался он на Афродиту. - Совсем срама не боишься!
- Это не я, - рыдала Афродита, - это всё Эрот, гадкий, пакостный мальчишка! Он меня подстрелил.
- Ладно, кончай уж это дело, - обратился к Гефесту Посейдон, - не позорься. Тут же дети, - Посейдон кивнул на Эрота, - а ты этакую порнографию распространяешь.
- А я, может, моральную компенсацию требую.
- Арес заплатит - отпусти его.
- А ну как не заплатит? Я его отпущу и поминай как звали.
- В этом случае я за него заплачу. Я-то от тебя убегать не стану.
Гефест было задумался, но вдруг снова свистнула тетива. Гефест дёрнулся и с интересом посмотрел на Афину.
- А ведь знаешь что… - сказал он ей, неожиданно заулыбавшись.
- Не подходи! - пробормотала Афина, судорожно ища у себя на боку меч. - Стой, животное! Не приближайся!
Но шаги Гефеста становились всё быстрее. Афина заверещала и бросилась бежать. За ней опрометью кинулся Гефест. Им вслед смеялись все, даже Афродита, только у неё это был смех сквозь слёзы.
11. День рождения Париса
Вечером, вернувшись со стадом на скотный двор, Парис застал там своего хозяина Агелая, разговаривающего с царскими слугами.
- Царь забирает нашего лучшего быка, - сказал Парису Агелай.
- Завтра будут спортивные состязания в память об умершем царевиче, - пояснил один из слуг. - Главным призом будет этот бык. Кстати, вы все тоже приглашены.
- Жалко быка, - сказал Парис. - Но за приглашение спасибо. Это будет мне хороший подарок на день рождения. Я ещё никогда не был на спортивных состязаниях.
Как раз завтра Парису исполнялось восемнадцать лет.
Он сидел на траве на берегу ручья и играл на свирели. Когда он замолкал, было слышно тихое и монотонное журчание. Тусклый лунный свет освещал лицо Эноны, лежавшей рядом, положив ему голову на грудь.
- Не ходил бы ты завтра ни на какие состязания, - сказала Энона. - Мы и тут так славно отпраздновали бы.
- Тут? Как год назад? Всё время одно и то же?
- А какое тебе нужно разнообразие? - спросила Энона, обняв Париса. - Хочешь, я тебе ребёночка рожу?
- У тебя всё время одно на уме. А ведь кругом столько интересного! Мне завтра восемнадцать, а я ничего в мире не видел, кроме овец да коров, ничего не совершил. Не то что на стадионе - в Трое ни разу не был, а до неё тут совсем недалеко. Неужели я всю жизнь так проживу? Неужели мне такое богами предписано?
- Нет, - грустно ответила Энона, - тебе предписано не это. Потому я и не хочу, чтобы ты завтра уходил. Это не просто интуиция, ты же знаешь: все боги хоть немного способны предвидеть будущее, могу это и я. И я предвижу, что если ты завтра уйдёшь, то уже никогда не вернёшься, я чувствую, что с этого начнётся большая беда, которая погубит и тебя, и меня.
Парис грустно усмехнулся.
- А хотя бы и так. Если уж боги так для меня определили, мне ли их поправлять? Пусть будет, как они хотят.
Энона посмотрела на него пристальным, удивлённым и преданным взглядом.
- Так ведь и я тоже богиня! Сделай, как я хочу.
Парис только улыбнулся этим её словам. Конечно, она богиня - маленькая сельская нимфа. Куда ей тягаться с тремя олимпийскими вседержительницами, воле которых с последнего времени был подчинён её парень. На что хватит её маленького всемогущества? На маленькое пастушье счастье, долгую и однообразную жизнь среди овец и коров, на смерть в глубокой старости среди множества детей, внуков и правнуков. Вот предначертание от богини Эноны. Но Париса ждёт другое предопределение: любовь самой красивой в мире женщины, гибель всего святого и дорогого, короткая, но интересная жизнь и вечная слава. Вот олимпийское предначертание. И Энона хочет, чтобы Парис из трёх самых знаменитых богинь выбрал четвёртую, безвестную?
И Парис не свернул с проложенного перед ним богами тракта и благочестиво пошёл по нему.
Среди толпы зрителей, тянувшихся к стадиону, подобно скале в бурном море стоял высокий и красивый мужчина с надменным, но одухотворённым лицом. Не замечая толкавших его людей, он смотрел поверх голов, что легко позволял его высокий рост, и выискивал взглядом кого-то.
Нечаянное течение вдруг подхватило Париса, оторвало от Агелая и его сыновей и, протащив в сторону, прибило прямо к мужчине-скале, который перестал осматривать толпу, скользнул взглядом по Парису, крепко взял его за плечо, вырвал из потока и спросил: "Ты пришёл за быком?" Ошарашенный Парис пробормотал что-то невнятное, и высокий красавец, продолжая держать его за плечо, двинулся к стадиону, но не к главному входу, а поперёк движению толпы к какой-то боковой двери. Он шёл привычным неспешным, но широким шагом, не семенил, как все вокруг, не толкался, не останавливался и не пропускал никого, он просто не замечал людей вокруг и шёл так, будто на площади перед стадионом были только он и Парис. А людские потоки огибали его как неодолимое препятствие. Никому и мысль не приходила оттеснить или толкнуть его, встать у него на дороге или хоть как-то задержать его движение.
Парис не успел понять, как это получается, когда они оказались в тёмном и прохладном помещении под трибунами. Незнакомец осветил комнату и стало видно, что она небольшая и совершенно пустая. Шум стадиона был здесь приглушён, но всё же хорошо слышен. Незнакомец теперь уже внимательно осмотрел Париса и спросил: "Драться умеешь?" Если бы этот вопрос задал пастуху кто-то неизвестный в лесу или на поле, то надо было бы по обстоятельствам сразу бить в морду, или убегать, или отдать всё, что он потребует. Но сейчас в голосе спрашивающего Парис не услышал ни угрозы, ни издёвки, будто он спрашивал, как Париса зовут, или сколько ему лет. "Странные тут люди - городские", - подумал Парис и гордо ответил:
- Однажды на моё стадо напали разбойники, и я их всех победил.
- Вот как? - переспросил незнакомец без удивления, без недоверия, без зависти и даже без интереса. - И много их было?
- Двадцать, может пятьдесят. Я не считал, знаете ли.
- Знаю, - так же спокойно и без выражения ответил незнакомец. - И сколько их было я знаю, просто хотел сверить наши наблюдения. Хорошо, что у тебя есть развитое воображение. А теперь покажи, как ты дерёшься.
Парис, не понимая, чего от него хотят, раздвинул ноги и выставил перед собой кулаки.
- А вы кто? - решился наконец спросить он.
Незнакомец деловито осмотрел Париса, ногой подвинул его ступни, наклонившись, поправил положение коленей, за плечи повернул его корпус.
- Твой тренер, - буркнул он. - А теперь ударь меня.
Такой просьбы Парису ещё слышать не приходилось. Он плохо представлял себе, как можно ударить такого солидного и наверняка благородного господина, но и отказаться он не мог, и сперва не очень сильно стукнул тренера в плечо. Тренер не вздрогнул и, казалось, вообще не заметил, что его ударили. Тогда Парис, замахнувшись сильнее, ударил его в другое плечо, но тренер и на это никак не отреагировал, и тогда Парис решился ударить его в лицо, но кулак налетел на ладонь тренера, который подставил её так быстро, что Парис даже не понял, откуда она взялась.
- Не очень плохо, - сказал тренер, - но всё это надо делать гораздо резче, - тут он так дёрнул Париса за руку, показывая, как резко надо бить, что чуть не оторвал её. - И запомни, как надо стоять - это самое главное, остальное само получится. Противников у тебя будет, правда, не пятьдесят и не двадцать, но это и не сельские разбойники, так что соберись как следует.
- Да вы что! - закричал Парис и бросился к выходу, но тренер, не сдвинувшись с места, поймал его и вернул обратно.
- Ты же пришёл за быком, - по-прежнему бесстрастно сказал он. - Ты думаешь, его отдадут тебе даром?
- Нет, вы не поняли, - забормотал Парис, - это недоразумение, я только посмотреть пришёл. Отпустите меня на трибуну.
Но было уже поздно: одна из стен комнаты вдруг раскрылась и Парис увидел залитую солнечным светом арену стадиона. Какая-то сила толкнула его туда, и он, обгоняя собственные ноги, выбежал на середину арены. Над взревевшим стадионом раскатисто прозвучало его имя. Негаданно пастушок искупался в славе как щенок в холодной воде. Но не успел он этого осознать, как стадион взвыл ещё громче, и над ним прогремело другое имя: "Деифоб!"
Это был сын царя Приама, один из самых славных воинов Трои. "Всё!" - подумал Парис, пожалев о своём последнем дне рождения и о том, что не послушал вчера мудрую Энону.
Царевич подошёл к нему, презрительно осмотрел и насмешливо спросил: "Тебя сразу убить или сперва помучить?" Парис ничего не ответил и только принял стойку, которой его только что учили.