Вот они шли-шли и очутились в другом государстве; видят - по всей стране печаль великая, и узнают, что у тамошняго царя дочь беснуется. "Пойдем царевну лечить", - говорит поп. - "Нет, брат, царевны не вылечишь". - "Ничего, я стану лечить, а ты ступай за мной; что я буду говорить - то и ты говори". Пришли во дворец. "Что вы за люди?" - спрашивает стража. - "Мы знахари, - говорит поп, - хотим царевну лечить". Доложили царю; царь по́звал их перед себя и спрашивает: "Точно ли вы знахари?" - "Точно знахари", - отвечает поп. - "Знахари", - повторяет за ним Никола-угодник. - "И берётесь царевну вылечить?" - "Берёмся", - отвечает поп. - "Берёмся", - повторяет Никола-угодник. - "Ну, лечите". Заставил поп истопить баню и привесть туда царевну. Как сказал он, так и сделали: привели царевну в баню. "Руби, старик, ей правую руку", - говорит поп. Никола-угодник отрубил царевне правую руку. "Руби теперь левую ногу". Отрубил и левую ногу. "Клади в котел и мешай". Положил в котел и принялся мешать. Посылает царь узнать, что сталося с царевною. Как доложили ему, что сталося с царевною - гневен и страшен сделался царь, в ту ж минуту приказал поставить виселицу и повесить обоих знахарей. Повели их на виселицу. "Смотри же, - говорит попу Никола-угодник, - теперь ты был лекарем, ты один и отвечай". - "Какой я лекарь!" - и стал сваливать свою вину на старика, божится и клянется, что старик всему злу затейщик, а он не причастен. "Что их разбирать! - сказал царь, - вешайте обоих". Взялись за попа за перваго; вот уж петлю готовят. "Послушай, - говорит Никола-угодник, - скажи перед смертию: ведь ты украл просвиру?" - "Нет, ей-Богу не брал!" - "Признайся, - упрашивает, - коли признаешься - сейчас царевна встанет здоровою, и тебе ничего не будет". - "Ну, право же, не брал!" Уж надели на попа петлю и хотят подымать. "Постойте, - говорит Никола-угодник, - вон ваша царевна". Смотрят - идет она совсем здоровая, как ни в чем не бывала. Царь велел наградить знахарей из своей казны и отпустить с миром. Стали оделять их казною; поп набил себе полные карманы, а Никола-угодник взял одну горсточку.
Вот пошли они в путь-дорогу; шли-шли, и остановились отдыхать. "Вынимай свои деньги, - говорит Никола-угодник, - посмотрим, у кого больше". Сказал и высыпал свою горсть; за́чал высыпать и поп свои деньги. Только у Николы-угодника куча все ростет да ростет, все ростет да ростет; а попова куча нимало не прибавляется. Видит поп, что у него меньше денег, и говорит: "Давай делиться". - "Давай!" - отвечает Никола-угодник, и разделил деньги на три части: "Эта часть пусть будет моя, эта твоя, а третья тому, кто просвиру украл". - "Да ведь просвиру-то я украл", - говорит поп. - "Эка какой ты жадной! два раза вешать хотели - и то не покаялся, а теперь за деньги признался! Не хочу с тобой странствовать, возьми свое добро и ступай один, куда знаешь".
В некоторых деревнях эта самая легенда рассказывается с тою отменою, что вместо Николы-угодника странствует с попом сам Господь в образе старца.
В издании немецких сказок братьев Гримм (ч. I, № 81: "Bruder Lustig", ч. III, с. 129-131) подобная же легенда рассказывает о странствовании апостола Петра вместе с солдатом. Св. Петр исцеляет больных и воскрешает королевну: когда привели его к одру усопшей, он приказал принесть котел воды и выслал из комнаты всех домашних. Тогда рознял он все члены умершей на составные части, побросал их в воду, развел под котлом огонь, и стал варить, пока все мясо не отделилось от костей. Затем белые кости были вынуты на стол; апостол сложил их вместе в том порядке, какой назначен самою природою, и трижды сказал: "Восстань во имя всемогущей Троицы!". Королевна восстала живою, здравою и прекрасною.
Как в русской легенде поп не признается, что съел просвиру, так в немецкой - солдат, что съел сердце жареного ягненка.
Смотри примечание к легенде под № 30 и сличи с легендой, напечатанной в сборнике: "Westslawischer Märchenschatz", с. 88-89.
6. Превращение
Жиў адзин багаты чалавек, други бедны; багаты - банкет , бедны ниц (ничего) не меў. Прыходзиць да багатаго дзед и просицца на́ нач, дый каже: "Гаспадарок (хозяин), мой галубок! ци пусьциў бы ты мене на нач?" Iон ниц не даў яму́, да й гордо атказаў: "У мене, - каже, - никали не начавали ни убогие, ни бедные, ни падарожные; дак и ты не будзеш начавац. Идзи ў тую хату, што небам пакрыта; там заўсіоды начуюць бедные, убогие и падарожные, то и ты там будзешь начаваць. Цебе там пусьцяць!". Старик каже: "Гаспадарок, мой галубок! пакажы, гдзе тая хата, што небам пакрыта?". Гаспадар вышоў паказываць: "Да вон дзе тая хата небам пакрыта, гдзе начуюць бедные, убогие и падарожные; там и цебе пусьцяць". Дак дзед пагладзиў (погладил) гаспадара па галаве, и той гаспадар стаў каніом.
Просицца дзед у беднаго на нач и каже: "Гаспадарок, мой галубок! пусьци мене на нач". - "Можно, дзедку! у мене начуюць убогие, бедные и падарожные". - "Кали, гаспадарок, я з'каніом". Дак іон каже: "Дзедку! у мене поставиць нима гдзе, и сена нима, чаго даць яму́ есць". Дзед каже: "Я б на дваре паставиў, кастрыцы падкинуў, дак и будзе есць!". Дак бедны повіоў каня и паставиў на дваре, а дзед пашоў сам ў хату. Назаўтра, яд дзед адхадзиў, каже: "Дарую я табе гэтаго каня на твае сирацтво" . Гаспадар зачау яму́ дзякаваць , и каже да жонки: "Жонко! возьміом и вывазим хату". И вывазили хату .
Апяць прышоў дзед на́ нач, дак той гаспадар не пусьциў. "Я той самы стары, а ты мене не пазнаў!" И узяў изноў погладзиў таго каня па галаве, и стаў іон человеком; а бедны без каня зноў зробиўся бедным.
(Записана в Новогрудском уезде Гродненской губернии, старшим учителем Новогрудского дворянского училища М. Дмитриевым).