Всего за 149 руб. Купить полную версию
Слово "первоисточник", по видимому, несколько усладило слух Закаулова, и он вновь смягчился, сел, облокотившись об обшарпанную стену, вальяжно закинул ногу на ногу, и, затянувшись папироской, продолжал: "Ладно! Вы должно быть в курсе, что основной травмой человека является не травма рождения или что-то там еще, а сам по себе факт того, что существует бессознательное, и он к нему, образно говоря, прикован. Этого субъект ни в какой форме не может перенести - в противном случае ему придется постоянно отдавать себе отчет, что все, что бы он не думал или не говорил и какими бы мотивами не объяснял свое поведение - все это пустышка и ложь, ну, или скажем мягче - рационализация. С этой-то невыносимостью человеку помогает, естественно, в кавычках справиться вся существующая психология и религия, уверяя, что все в порядке и бессознательного как бы нет. Даже в психологии и психотерапии ежели и говорят о бессознательном, то скорее употребляют это понятие как фигуру речи. Столкнуться с реальной драмой существования бессознательного большинство современных психологов и психотерапевтов, сколь это странно не покажется, не рискуют", - "Полностью с вами согласен, - поддакивал гость, - я вот хоть числюсь психологом, но к психологии современной уважения не испытываю и даже чураюсь, чтобы меня самого психологом называли", - "Молодцом!, - одобрительно кивнул Алексей Всеволодович, - Так держать! Надеюсь, вы понимаете также, что если существует бессознательное, значит существует Желание! - слово "Желание" было сказано таким тоном, каким обычно произносится самая горячая молитва, - Но, увы, в бытовом языке желание предстает абсолютно в безобидной, ни к чему не обязывающей форме. В таком понимании желания как суммы хотений - нет коллизии вытеснения, конфликта, вины, драмы запрета, которые подлинное Желание всегда на себе несет. У Желания нет никакого множественного числа. Желание - понятие уникальное и не сводимое к сумме прихотей".
Лебедько с отрадою заметил, что опьянение почти совсем уже отступило и, желая проверить сей факт на деле, встал и твердым шагом прошелся по комнате взад-вперед, тут же сочинив вопрос: "А что вы можете сказать на то, что существует седая и древняя философия, которая не только выделила понятие Желания, но и совершила шаги, дабы показать, что, видите ли (в это "видите ли" Владислав Евгеньевич умудрился вложить такую язвительность, какую только позволяли все его артистические способности), эту функцию можно преодолеть, что дескать есть такое состояние субъекта, в котором от Желания можно и вовсе избавиться?". Закаулов такой постановкой вопроса остался доволен, и, прикуривши новую папироску, ответствовал: "Буддисты пытаются представить Желание как иллюзию, вмешивающуюся в жизнь субъекта и пытающуюся ее разрушить, то бишь оторвать от пристойных занятий, могущих даровать человеку спокойствие и тихое блаженство. На это направлены многочисленные психопрактики, получившие оживление в разных формах и сегодня. И это при том, что сегодня, - тут Закаулов вновь разразился смехом, да так, что даже и закашлялся, - сегодня человек, как никогда, менее всего может рассчитывать, что от травмы Желания ему удастся отделаться. В слишком большое количество историй мы вляпались после того, как наше существование стало фрагментарным - а это уже тысячи лет. И именно поэтому Фридриху Ницше удалось доказать, что бог мертв, что, как вы понимаете, означает тот факт, что дискурс бога перестал оказывать на человека сколько-нибудь серьезное влияние, несмотря на все усилия служителей культа подтасовать вместо этого дискурса дурно сляпанный суррогат, который, конечно, обладает еще некой суггестивной силой. И сила эта идет на убыль, что прекрасно чувствуют и сами церковники, отчего, кстати, и ярятся в последнее время пуще прежнего. Впрочем, мы несколько отвлеклись. Как только человек делает вид, что он, якобы, берет ответственность на себя, так тут же Желание начинает грызть его с удвоенной силой, и бессознательное набрасывается на него еще мощнее. Почему? Да потому что в наше просвещенное время больше нет буфера божественности, который стоял между человеком и его Желанием, позволяя человеку говорить, что его смущают нечистые силы. Что же касаемо буддийской философии, то сама по себе шумиха относительно Желания - само то сильное беспокойство, которое буддийские философы предъявили нам в форме жалоб на Желание и проглядывающая сквозь эти жалобы сильная раздражительность, которую мудрецы против Желания проявили - сам факт этого как нельзя явно указывает на то, что тут без вмешательства бессознательного не обошлось, иначе чего было бы так суетиться?".
Лебедько, продолжавший прохаживаться по комнате, силясь увернуться от папиросного дыма, изрек: "Я так понимаю, что когда на каком-то ровном месте возникает шумиха и ажиотаж, то Желание о себе в какой-то форме уже заявило? Какие же вы еще предлагаете критерии, чтобы опознать Желание среди множества хотений и прихотей?", - "Вопрос грамотный, но у Желания нет никакого другого определения, кроме того, что оно предстает в форме неожиданного беспокойства ни с того ни с сего. Да вот вам хотя бы и пример: положим, вы хотите пойти на свидание и пребываете в состояние приятного ожидания. Желанием это ни в коей мере не является, а вот ежели напротив, сама мысль пойти на свидание вызывает у вас беспокойство - скажем вы полагаете, что вы этого не заслужили, что вы совершите какой-нибудь промах или наоборот вам должны большего и лучшего чем то, на что вы надеетесь - вот тогда, будьте уверены, бессознательное работает на полную катушку. Там, где ваши бытовые желания не встречают препятствия, не вызывают конфликта, где нет драматизма вытеснения, вины, отрицания - всего того, что затрудняет наше общение с партнером, там никакого Желания нет. Желание заявляет о себе как скандал. Таким образом, одно то, что буддийская философия столь тщательно пытается Желание нивелировать указывает на то, что это самое Желание доставляло ей массу неприятностей", - "А вот как же такой радикальный подход к бессознательному отмежевать от современной психологии?", - "А вот как: допустим, некто хочет полететь на самолете, но в день полета у него возникает сильное беспокойство. Что скажет ему по этому поводу современный психотерапевт? Естественно, сегодня, пожалуй, нет психотерапевта, который бы не имел представления о психоанализе. Тем не менее, я могу как дважды два доказать, что с бессознательным он дела не имеет, хотя он и будет говорить нашему пациенту, что существует, дескать, какое-то "бессознательное переживание", как он его называет, которое, скажем, в форме памяти о предыдущей травме мешает полету на самолете: какое-то неприятное воспоминание прямо, а скорее косвенно связанное с полетом. И психотерапевт не может поступить иначе, это его хлеб, он должен избавить вас от симптома, потому что любой психотерапевт испытывает вину за то, что вы платите ему деньги, и он будет стремиться вам скорее помочь, а этого делать как раз и не следует".
"Эээ..., - начал было Владислав Евгеньевич, подыскивая вопрос, который бы позволил не ударить лицом в грязь, а напротив показать себя человеком, в предмете сведущим, - вы совершенно правы, но чтобы вы сами сказали о таком пациенте, который испугался бы лететь на самолете?", - "Прежде всего, ни к каким прошлым травматическим случаям, ни к какому специфическому страху перед самолетом, транспортом, высотой все это не имеет отношение. Страх является выразителем чувства вины. Наш воображаемый пациент за что-то, не связанное с полетом пожелал себе смерти, а так как любой полет на самолете - дело в известной степени рискованное, то вот и ждет исполнения самому себе вынесенного приговора. У Желания есть два опорных столпа - секс и смерть. Но задумайтесь над следующим парадоксом: несмотря на физиологическую реальность секса, который случается в наше время, можно сказать, на каждом шагу, сексуальных отношений как таковых не существует!".
Гость до того ходивший по комнате и отбивающийся от дыма руками, застыл на месте, проронивши: "Как же так?", - и хотя он тотчас осознал, что дал маху, разоблачивши свою неподкованность, Закаулов, увлеченный полетом мысли, не заметил этой досадной промашки нашего героя и продолжал: "Психоанализ базируется не на сексуальности, к которой надо дать неограниченный доступ и устроить оргии, как его поняли некоторые марксисты, нет - никакой сексуальной утопии не существует. Человеку не удается присвоить сексуальное наслаждение без чувства вины. Показывая на сексуальную истину Желания, тот же Фрейд не является затейником оргий, ибо для него очевидно, что сексуальность - это нечто глубоко запретное. И в этом смысле отдать отчет в своей сексуализированности - это еще тяжелее, чем претерпеть в детстве сексуальное домогательство. Когда субъекту разрешается последовать зову наслаждения, скажем, в ситуациях, которые я не рискую назвать даже извращенными – некоторые обходные пути удовлетворения желания, например, достаточно невинная оргия, которую приличные члены семьи устраивают для соседей – в ту секунду, когда предлагают удовлетворение самых сокровенных желаний, когда, казалось бы, можно всё - возникает какая-то странная немощь, беспокойство, головная боль, - то, что страстно желалось, начинает казаться неинтересным или напрямую сопровождается чувством вины. Есть вещи, которые вы сами себе не позволяете, и их большинство. Поэтому утопия Маркузе о том, что, когда путы капитализма отпадут, человек обретет некоторое счастливое состояние, когда желания разумно удовлетворяются, - неверна. Субъект или почти ничего себе не позволяет, либо позволяет какие-то безобразия. В случае безобразий это означает, что он через них пытается заглушить чувство вины. Никакой первоначальной пасторальной развращенности не существует. Нет того субъекта или нужна... нужна...", - Алексей Всеволодович даже вскочил с табуретки, настолько он разволновался.