Всего за 149 руб. Купить полную версию
Но и это еще не все. Та мужественность, которая предстала перед нами в образе "заячьей губы" потому и держится в чулане до сих пор, что боится наш Лебедько, что ежели ее выпустить, то вдруг она окажется не такой лубочной и идеальной, как должна быть. Разочароваться боится герой наш в самой сердцевине мужской, потому-то и женщин он побаивается. Ведь когда ты, читатель, лишаешься идеального образа, ты тем самым лишаешься опоры и защиты. Сновидец тужится изо всех сил вжиться в образ Высоцкого и тщится что-то произнесть от его имени. Послушаем и мы: "Да, я Высоцкий, я - воплощение мужественности, хотя это лишь видимость и роль, каковую мне надо было доказывать самому себе, и сколько же, право, на это уходило сил! Но необходимость быть Владимиром Высоцким и поддерживать этот образ оказалась так велика, что надорвался я в сорок два года. Слишком много сил ушло на необходимость держать лицо, а иначе я не мог, ибо если бы позволил проявиться своей женственности, то, пожалуй, был бы жив до сих пор, но, увы, не был бы тем символом эпохи - Владимиром Высоцким. Поэтому ты, Владислав Евгеньевич, достаточно мудро, можно сказать, что по-еврейски мудро поступил, заточив "заячью губу" в чулан. В нем-то это мужицкое начало столь сильно, что не запрячь ты его туда, - он бы раньше моего тебя в могилу загнал. Так что благодари судьбу за то, что тебе такой случай в детстве выпал. Сгорел бы годам к тридцати. Как Икар - быстрый и красивый взлет и… падение! "Заячья губа"-то - мужик шибко рисковый, поди даже рисковее меня, Высоцкого. И освободи ты раньше времени его из чулана, тут же пойдешь вразнос и во все тяжкие. Ты ж и так едва удерживаешься от этого. И помогает тебе в этом маска робеющего перед бабами ипохондрика. Так-то!..
От внезапной ясности, которая открылась вдруг ему в столь причудливом коловращении внутренних образов, плетущих паутину судьбы, Лебедько проснулся окончательно как током ушибленный, вскочил с кровати, и как был в одном исподнем, заходил по скрипучему гостиничному номеру взад-вперед...
Эх, Владислав Евгеньевич, Владислав Евгеньевич, куда так гонит тебя сам черт по кривым переулкам судьбы? Какие еще приключения и злоключения уготовил он на твою шальную, начавшую уже седеть голову? Чуден человек: одной рукой распутывает клубок своих причудливых жизненных сюжетов, а другою рукой той же порой запутывает в такую мохнатую "бороду", какую и опытный рыбак и в жисть не размотает. Задумал ты по дурости своей добраться до тайны Югорского переулка, которая грезится тебе пока только в образе юной Аннушки, а вот, что-то на деле тебя там ждет с твоею-то колодой образов и внутренних ролей, этого ты, брат, даже представить себе не можешь толком! Что ж ступай, братец, к Закаулову, может хоть он тебе мозги вправит,.. хотя дорого бы автор дал, дабы хоть единым глазком взглянуть на того, кто способен эдакому-то дурню да мозги вправить! Однако в сторону философию, в путь!
Жилище, в котором обитал Алексей Всеволодович, являло собой зрелище действительно печальное. Кроме означенной выше мебели в виде дышавшего на ладан стола, где было раскидано множество всяческих бумаг и шариковых ручек, двух табуреток, да некого подобия не то топчана, не то даже раскладушки, заваленного несколькими потрепанного вида ватными одеялами, каковые были в моде лет сорок назад, решительно ничего другого не было. Разве что можно упомянуть еще и лампочку, свисавшую на длинном проводе с потолка. Лампочка эта была весьма веселого нрава, так что принималась выплясывать, стоило только соседям сверху пройтись по своей комнате. Сам хозяин представлял собою странное сочетание могучего и беспокойного духа с телом весьма и весьма поношенным. Был он невысок ростом, лыс как бильярдный шар, а глядя на его в крайней степени изжеванное лицо, глубоко ввалившиеся глаза, да трясущиеся руки, вполне можно было подумать примерно так: "да, дядя, пожил ты кудряво и со вкусом, да отведал, поди, великое множество разнообразнейших напитков".
Лебедько, однако, не стал проговаривать сии мысли вслух, а напротив, повел себя чрезвычайно учтиво, даже сказал какой-то комплимент весьма приличный для человека средних лет. Хозяин же, несмотря на описанную выше телесную дряхлость, поведением своим ничуть не уронил себя, а в манерах имел даже что-то солидное, несокрушимое, разве что периодически высмаркивался чрезвычайно громко. Закаулов предстал перед гостем в полосатом халате, хоть и заштопанном кое-где, но все же относительно опрятном. Громовым голосом, которого никак было нельзя ожидать от такой, казалось бы, тщедушной фигуры, он в ответ на приветствие приезжего тот час пробасил: "А вы водочки-то с собой принесли?", - "Как же, - ответствовал Владислав Евгеньевич, извлекая из своего рюкзачка поллитровку, - вот "Путинку" по дороге приобрел". Хозяин скривился: "Мерзость! Что же вы, молодой человек, не могли чего-нибудь более качественного принесть? Впрочем, с правилами вы, видимо, ознакомлены. Поэтому извольте сейчас же употребить. Вот вам стакан".
С этими словами он взял со стола стакан, по виду которого трудно было определить, когда он последний раз был мыт. Оценивши предлагаемую посуду, приезжий гость отрапортовал: "Не извольте беспокоиться, я уж по привычке из горла", - "Эвона как!", - в последнем восклицании можно было уловить уважительные нотки, - "Что же, покажите-ка себя". Осушивши бутыль, Лебедько зычно крякнул и присел на предложенный ему табурет неподалеку от хозяина, ощущая как тело наполняется жаром, а на мозг накатывает волна сладостного опьянения. Впрочем, самое опьянение, как он и полагал, не превысило надлежащих границ, и мысль работала более-менее ясно. Минут десять молчали. Закаулов с любопытством разглядывал приезжего и, по-видимому, остался удовлетворен его состоянием после выпивки: "Ну, что же, с чем пожаловали?, - голос его смягчился несколько, хотя покровительственные нотки в нем присутствовали,- "Интересуюсь причинами, приведшими вас, Алексей Всеволодович, к пробужденному, так сказать, состоянию духа", - начал было Владислав Евгеньевич, но Закаулов тот час прервал его раскатистым смехом. Насмеявшись вдоволь и звучно высморкавшись, он изрек: "Я не имею счастья принадлежать к тем людям, которым отчетливо видны ясные причины их поступков; не имею я счастья и верить в такие причины будь то у себя или у других. Причинности в жизни не бывает, она бывает только в мыслях. И задаваясь вопросом, что, собственно, привело меня, как вы изящно выразились, к состоянию несколько эээ... пробужденному, - я теряюсь в догадках, и, чем пристальнее вглядываюсь, тем больше разветвляются, расщепляются и разделяются причины и мотивы, уходя, в конце концов, в далекие годы прошлого, но не линейным казуальным рядом, а многопетельной сетью таких рядов, распадаясь на сотни и тысячи случайных обстоятельств, не имеющих и не могущих иметь под собой никакой цельной основы".
Опьяневший Лебедько аж присвистнул от восхищения таким складным выражением мыслей. "Вот ведь, - излагает буквально как по писаному", - подумал он про себя. Внешне же изобразив удивленную физиономию, вопрошал: "Позвольте, а как же закон причин и следствий, карма, как говорится?", - "Какая карма? Помилуйте! Вы что в каменном веке живете? Все это пустословие о карме и якобы непреложном законе причин и следствий - не что иное, как суггестия, употреблявшаяся, так сказать, сильными мира сего для того, чтобы держать менее сильных в повиновении, страхе и чувстве вины, а также весьма удачным образом регулировать поведение масс. Безусловно, отдельные причинно-следственные цепочки имеют место быть и, приводя их в качестве примеров, жрецам и служителям культов без труда удалось достигнуть того, что в умах людей, не приучивших себя критически мыслить, сложилось глобальное обобщение, которое и обозначали как закон кармы", - "Виноват, по-вашему получается, что не только авраамические религии, но даже и буддизм дурит людей?", - "Вот те на! Как вы умудрились у Беркова посвящение получить? Ведь вы точно с луны свалились!", - голос Алексея Всеволодовича вновь стал жестким и даже раздраженным. Лебедько, тужась отогнать пьяную хмарь, чтобы придать мыслям сколько-нибудь ясный ход, предчувствуя, что хозяин вот-вот уличит его в некомпетентности, поспешил хоть как-то оправдаться: "Нет - нет, все это мне известно, я, знаете ли, это так - для затравки разговора, дабы иметь счастье услышать сие из первоисточника...".