Всего за 279 руб. Купить полную версию
- Психея, ты уверена, что все это было на самом деле? Может, это был сон?
- Если это был сон, сестра, как же я очутилась здесь? Скорее на сон похоже всето, что было со мной до этого, - Глом, наш отец, старая Батта. Но не перебивай меня,Майя. И вот он понес меня в вихре и бережно опустил на землю. Сперва я не моглаотдышаться и была слишком потрясена, чтобы понять, что же происходит вокруг.Западный Ветер, он такой - веселый бог, неотесанный. (Наверное, сестра, богов вюности учат обращению с нами. Это наверняка так: ведь одно неосторожное прикосновение их рук - и мы обратимся в прах.) Но потом я пришла в себя и - о чудо!
- увидела перед собой дворец. Я лежала на его пороге. Но это был совсем не тотчертог из золота и янтаря, о котором я мечтала. Если бы это был он, я бы решила,что грежу наяву. Этот дворец не был похож на чертог из моих снов. Ни на него, ни нанаши дворцы, ни на греческие, как их описывал нам Лис. Он был такой необычный - да ты и сама видишь. Подожди немного, и я покажу тебе его весь. Зачем тратитьвремя на слова?
Всякий бы понял, что это - жилище бога. Я говорю не о храме, где богу просто служат. Я говорю о доме бога, месте, где бог живет. Ни за какие сокровища на свете я не решилась бы сама войти в него, Оруаль. Но мне все-таки пришлось. Потому что изнутри прозвучал голос - слаще любой музыки… нет, слаще - не то слово. И хотя голос был так прекрасен, волосы встали у меня на голове дыбом, когда я услышала его. И знаешь, что он сказал? Он сказал: "Войди в твой дом (да, да, он так и сказал "твой"), Психея, невеста бога!"
Мне снова стало стыдно, что я - смертная, стыдно и страшно. Но еще страшнее мне было ослушаться. Я переступила порог, дрожа от холода и страха, поднялась по лестнице, прошла под портиком и вошла во двор. Там не было никого. Но затем зазвучали голоса - они приветствовали меня.
- Голоса?
- Да, голоса - женские голоса, хотя назвать их женскими - это то же самое,что назвать бога Ветра мужчиной. И они говорили: "Войди, хозяйка, войди, госпожа, не бойся!" И они двигались, хотя никого не было видно, и словно заманивали менявнутрь. И я прошла вслед за ними в прохладную залу со сводчатым потолком, и нашла там накрытый стол, фрукты и вино. Таких плодов я не встречала прежде нигде
- да ты сама увидишь! Потом они сказали: "Отдохни перед купанием, госпожа, апосле купания тебя ждет пир". Ах, Оруаль, как объяснить тебе мои чувства? Я знала,что это - духи, и мне хотелось пасть ниц перед ними, но я не смела, потому что ониназывали меня госпожой и хозяйкой и я должна была соответственно вести себя. Приэтом я все время боялась, что они вот-вот начнут надо мной смеяться.
- Ах! - вздохнула я.
Это чувство мне было слишком знакомо.
- Но я ошиблась, сестра. Я ужасно ошиблась - должно быть, стыд смертныхнавеял мне такие мысли. Они дали мне вино и плоды…
- Голоса?
- Да, духи. Я не видела их рук, но я догадалась, что чаши и блюда не сами собой парят в воздухе. Было заметно, что их двигают незримые руки. И (тут Психея понизила голос) когда я взяла чашу, я почувствовала, как чья-то рука задела мою. И меня снова словно обдало пламенем, которое не причиняет боли. Это было ужасно. Психея покраснела и засмеялась:
- Так мне казалось тогда. Теперь я не назвала бы это ужасным. Затем они повели меня в купальню. Ты должна обязательно посмотреть это место. Маленький дворик под открытым небом окружен дивной колоннадой, а вода в купальне подобнахрусталю и благоухает, как… как вся эта долина. Я страшно смущалась и не решалась раздеться, но…
- Ты же говорила, что духи были женщинами.
- Ах, Майя, ты все никак не уразумеешь! Это совсем не тот стыд. Он не от наготы, а от смертности, оттого, что мы какие-то… как это назвать?., несовершенные.Наверное, так стыдно бывает сновидению, когда оно забредет в мир яви. А затем(Психея говорила все быстрей и быстрей) они одели меня - в прекрасные одежды -и начался пир - зазвучала музыка - затем они отвели меня на ложе - наступиланочь - а затем - пришел Он.
- Кто?
- Жених… мой бог. Не смотри на меня так, сестра. Для тебя я всегда буду твоейверной Психеей. Между нами все останется как прежде.
- Психея! - вскричала я, вскочив на ноги. - Я не могу больше ждать. Ты рассказала мне столько удивительного. Если это все - правда, значит, я заблуждаласьвсю свою жизнь. Мне придется жить ее заново. Но скажи мне, сестра, правда ли всеэто? Ты не шутишь? Покажи мне все, покажи мне твой дворец!
- Конечно! - сказала она, поднимаясь с колен. - Иди со мной и ничего не бойся!
- Это далеко? - спросила я.
Сестра с изумлением посмотрела на меня.
- Что далеко? -удивилась она.
- Твой дворец, дом твоего бога…
Если вам доводилось видеть, как потерявшийся ребенок в большой толпе бежит к чужой женщине, приняв ее за свою мать, и если вы заглянули ему в глаза в тот миг, когда женщина оборачивается и он понимает, что ошибся, тогда вы легко поймете, как смотрела на меня Психея в тот миг. Щеки ее побледнели, радостный румянец погас.
- Оруаль, - сказала она, и было заметно, что ее бьет дрожь, - Оруаль, что тытакое говоришь?
Я тоже перепугалась, хотя не могла еще сама понять, в чем дело. ' - Я? - переспросила я. - Я говорю о дворце. Я спрашиваю, сколько нам до него идти.
Психея громко и испуганно вскрикнула. Затем, окончательно побелев лицом, она сказала:
- Но мы уже во дворце, Оруаль! Ты стоишь на главной лестнице у самых дверей.
Глава одиннадцатая
Постороннему бы показалось, что он видит двух врагов, изготовившихся к смертельной схватке. Мы неподвижно застыли в нескольких шагах друг от друга. Наши нервы были напряжены до предела, и каждый всматривался в лицо другого с отчаянным вниманием.
Отсюда, собственно говоря, и начинается мое обвинение богам, поэтому я постараюсь быть как можно правдивее и не упускать ни малейшей подробности. Тем не менее мне вряд ли удастся пересказать все, что мелькало тогда у меня в голове. Я слишком часто вспоминала те мгновения, и от частых повторений воспоминания мои несколько стерлись.
Кажется, первой моей мыслью было: "Она сошла с ума!" Так или иначе, все мое существо словно преградило собой незримые двери, за которыми стояло нечто жуткое, с полной решимостью не впускать это нечто, чем бы оно ни оказалось. Мне кажется, я просто боялась, как бы мне самой не сойти с ума.
Когда я вновь обрела голос, я сказала только (меня едва хватило на шепот):
- Пойдем отсюда! Это ужасное место.
Верила ли я в ее невидимый дворец? Грек только посмеялся бы над подобным предположением, но у нас, в Гломе, все иначе. Мы живем слишком близко к богам. В горах, возле самой вершины Седой горы, там, где даже Бардии становится страшно, там, куда не отваживаются заходить даже жрецы, могло случиться все что угодно. Я не сумела затворить двери до конца: легкое сомнение все-таки проскользнуло в щель, и теперь мне казалось, что весь мир вместе с моею Психеей ускользает у меня из рук.
Но Психея поняла мои слова очень по-своему.
- Ах, - воскликнула она. - Значит, ты его все-таки видишь?
- Что вижу? - задала я дурацкий вопрос, хотя прекрасно понимала, о чем идет речь.
- Как что - врата, сверкающие стены…
Тут, сама не пойму почему, меня охватила ярость - подобная отцовской, - и я заорала (хотя, клянусь, я и не намеревалась кричать):
- Перестань! Перестань сейчас же! Здесь ничего нет!
Моя сестра покраснела. На какое-то мгновение (но только на мгновение) ярость охватила и ее.
- Ну что же, если не видишь, так потрогай! - закричала она. - Потрогай! Разбей свою голову о стену, если хочешь. Вот здесь…
Она схватила меня за руки, но я освободила их.
- Перестань! Перестань, я тебе говорю! Здесь нет ничего! Ты лжешь! Ты сама вэто не веришь!
Но лгала я. Откуда я могла знать, видела ли она то, чего не видела я, или просто сошла с ума? То, что началось потом, было постыдно и безобразно. Я кинулась на Психею, как будто грубая сила могла здесь что-то решить. Я схватила ее за плечи и начала трясти так, как трясут маленьких детей, пытаясь привести в чувство.
Но она была слишком большая и слишком сильная (я даже и не представляла себе, какой она стала сильной), и она стряхнула с себя мои руки в мгновение ока. Мы снова разошлись, тяжело дыша. Теперь мы были совсем уже похожи на двух врагов. Тут на лице у Психеи появилось такое выражение, которого я не видела никогда прежде. Взгляд ее стал подозрительным и колючим.
- Но ты же пила вино? Откуда я взяла его, по-твоему?
- Вино? Какое вино? О чем это ты говоришь?
- Оруаль! Я дала тебе вино. И чашу. Я дала тебе чашу. Где она? Где ты ее спрятала?
- Ах, перестань же, дитя! Мне сейчас не до шуток. Никакого вина не было.
- Но я дала тебе вино! Ты пила его. И медовые пряники. Ты еще сказала…
- Ты дала мне простую воду в твоих ладонях.
- Но ты восхищалась вином и тебе понравилась чаша. Ты сказала…
- Я восхищалась твоими руками. Ты играешь в игру и сама это знаешь. Я просто подыграла тебе.
Психея застыла, приоткрыв рот от удивления, но даже так она была прекрасна.
- Вот оно что… - медленно сказала она. - Значит, ты не пила никакого винаи не видела никакой чаши.
Я не ответила ей, но она и не ждала ответа.
Внезапно она сглотнула что-то, словно проглотила обиду (о, как прекрасна была ее тонкая шея!), и ее настроение резко переменилось; теперь это была сдержанная печаль, смешанная с жалостью. Она ударила в грудь сжатым кулаком, как это делают плакальщицы, и горестно воскликнула: