Клайв Стейплз Льюис - Пока мы лиц не обрели стр 17.

- Да, Психея, я просто изумлена. И я очень хочу услышать, что же с тобой случилось. Но сперва все-таки мы должны принять решение.

- Как же ты серьезна, Оруаль! - с улыбкой сказала Психея. - Ты никогда немогла обойтись без того, чтобы принимать решения. Что ж, ты права - иначе с таким ребенком, как я, и нельзя было. Только благодаря тебе я стала взрослой.

И она поцеловала меня, отчего всю мою тревогу тут же как рукой сняло. Затем она начала свой рассказ.

- Я почти ничего не чувствовала, когда мы покинули дворец. Перед тем какнакрасить меня, храмовые девушки дали мне что-то выпить - что-то пахучее и сладкое, вроде дурмана. После этого довольно долго я словно грезила наяву. Мне кажется, сестра, что они всегда дают это снадобье тем, чья кровь должна пролиться на алтарь Унгит, - вот почему жертвы умирают так безропотно. И еще эта краска на моемлице - мое лицо от нее стало как бы чужим, и я перестала осознавать, что это меня,а не кого-то другого приносят в жертву. И музыка, и курения, и горящие факелы -все это тоже на меня подействовало. Я видела, как ты стояла на лестнице, но у меняне было сил даже на то, чтобы помахать тебе рукой - руки стали словно свинцовые.К тому же я не видела в этом никакого смысла - мне казалось, что все это сон и мыскоро проснемся. И разве я была не права? Разве это не было сном? Почему ты не улыбаешься? Но послушай меня дальше, а то, может, ты все еще спишь… Даже свежий воздух за воротами дворца не смог одолеть дурмана - напротив, снадобье только тогда вошло в полную силу. Я ничего не чувствовала: ни страха, ни радости. Мне было страшно, что я сижу на носилках, высоко над землей, что меня несут куда-то… все время гудели трубы и трещали трещотки. Я совсем не помню, как долго мы шли. Мне показалось, что очень долго, потому что я успела запомнить каждый камушек на дороге. С другой стороны, мне показалось, что мы в мгновение ока перенеслись к Древу. Но все-таки мы шли долго, потому что под конец рассудок начал возвращаться ко мне. Я почувствовала, что со мной делают что-то ужасное, и мне впервые захотелось заговорить. Я попыталась закричать, что вышла ошибка, что я бедная девочка по имени Истра и что меня не должны убивать, но с губ моих слетали только какие-то неразборчивые звуки. Затем человек с птичьей головой (а может, и птица с человеческим телом)…

- Это был Жрец! - воскликнула я.

- Да, Жрец. Если только он остается Жрецом и в маске. Возможно, надев маску, он становится богом. Кто бы он ни был, он сказал: "Дайте ей еще!", и молоденькая жрица, встав на чьи-то плечи, протянула мне чашу с липкой, сладкой жидкостью.Я не хотела ее пить, но знаешь, Майя, все случилось как тогда, когда цирюльниквытаскивал мне занозу, а ты держала меня крепко и просила потерпеть, В общем, ясделала так, как мне велели, и мне сразу же стало легче.

Затем я помню, как меня спустили с носилок, и поставили на горячую землю, и приковали к Древу цепью, обернув ее вокруг меня. Железо зазвенело, и от этого звука хмель улетучился. А затем Царь начал кричать, раздирать одежды и рвать на себе волосы. И ты знаешь, Майя, он так смотрел на меня тогда, словно в первый раз видел. Но мне хотелось только, чтобы он перестал и ушел, а с ним бы ушли все остальные и оставили меня плакать одну. Теперь мне уже хотелось плакать. Ум мой прояснился, и мне стало страшно. Я попыталась держаться, как те девушки в греческих легендах, о которых рассказывал нам Лис, и я знала, что у меня получится, но только если они уйдут сразу.

- Ах, Психея, ты же сама сказала, что все это позади. Забудь этот кошмар! Расскажи лучше, как тебе удалось спастись. У нас еще ничего не решено и совсем нетвремени, чтобы…

- Оруаль! Да у нас полно времени! Неужели ты не хочешь услышать, что же сомной приключилось?

- Конечно, хочу. Я хочу знать все, и до мельчайшей подробности. Но сперва нам нужно уйти отсюда-здесь опасно…

- Разве? Это мой дом, Майя. И чтобы ты уразумела, какие чудеса со мной приключились, нужно, чтобы ты выслушала и про все мои несчастья. К тому же, знаешь,несчастья эти не были столь уж большими.

- Думай как хочешь, но мне все равно больно даже слушать об этом.

- Ну потерпи немножко. Итак, в конце концов они ушли, и я осталась одна подпалящими небесами, среди выжженных, сморщившихся от зноя гор. Воздух был неподвижен, ни малейшего ветерка; ты, наверно, помнишь - это был последний деньзасухи. Мне очень хотелось пить из-за липкой гадости, которой меня напоили. И туттолько я заметила, что меня привязали так, чтобы я могла только стоять. Вот тогдамне и вправду стало страшно, и я заплакала. Ах, Майя! Как мне не хватало тогда тебяи Лиса! И я молила, молила, молила богов, чтобы то, чему суждено случиться, случилось как можно скорей. Но ничего не происходило, кроме того, что от соленых слезмне еще больше захотелось пить. Прошло еще очень много времени, а потом сталипоявляться гости.

- Гости?

- Да, это было не так уж страшно. Сначала пришли горные козы. Несчастные,исхудавшие, бедные твари. Думаю, что пить им хотелось не меньше, чем мне. Ониходили кругами вокруг меня, но приблизиться не решались. Потом пришел какой-тозверь, которого я никогда прежде не видела, но думаю, что это была рысь. Она сразунаправилась ко мне. Мои руки не были связаны, и я приготовилась бороться с ней но этого не потребовалось. Несколько раз (наверное, она боялась меня не меньше, чем я ее) она подходила и обнюхивала мои ноги, затем встала на задние лапы и обнюхала мне лицо. Затем она ушла. Я даже расстроилась - с ней было все-таки веселей. И знаешь, о чем я думала все это время?

- О чем?

- Сперва я утешала себя, вспоминая свои детские мечты о дворце на Горе… обоге… пыталась вновь поверить во все это. Но не могла поверить, не могла даже понять, как мне это удавалось прежде. Все эти мечты ушли, умерли.

Я взяла ее ладони в свои и ничего не сказала. Но внутренне я обрадовалась. Не знаю, может, эти грезы имели какой-то смысл в ночь перед Жертвоприношением, поскольку давали Психее опору и поддержку. Но теперь я была рада, что она оставила свои бредни. Я знаю, что радость моя была противна природе вещей и шла не от добра. Может быть, ее ниспослали мне злокозненные боги. Никто этого не знает, а боги молчат - как всегда…

- Меня спасла совсем другая мысль, - продолжала Психея. - Ее и мыслью-тоне назовешь, потому что не выскажешь словами. В ней было что-то от философии,которой учил нас Лис, - все, что он говорил нам о богах и "божественной природе",- но было что-то и от речей Жреца о крови, о земле и о том, как жертва возвращаетземле плодородие. Я не могу толком объяснить тебе, но мысль эта шла откуда-тоизнутри, из самых глубин моего существа, она родилась не там, откуда приходилигрезы о чертогах из золота и янтаря, не там, откуда являлись все мои страхи, - нет,глубже. Ее нельзя было выразить словами, но за нее можно было держаться. Затемвсе изменилось…

- Что? - Я не всегда понимала, о чем она говорит, но решила предоставить ейсамой рассказывать, как ей нравится, и не задавать лишних вопросов.

- Погода, конечно. Я не видела неба, потому что цепь не позволяла мне поднять голову, но почувствовала, что внезапно похолодало. Я догадалась, что над Гломом собираются тучи, потому что все краски кругом поблекли и тень моя побледнела и пропала. И тут - как это было чудесно! - легкий ветерок, первый порыв западного ветра, коснулся моей щеки. Ветер все крепчал, в воздухе запахло дождем, и японяла, что боги - это не выдумка и что это я вернула влагу земле. А затем ветерзавыл в ветвях (но звук этот был так хорош, и воем я зову его, оттого что не могунайти другого слова), и хлынул ливень. Древо немножко укрыло меня, но, выставиввперед руки, я собирала в ладони дождевую воду и пила ее. А ветер все крепчал икрепчал. Мне подумалось, что, если бы не цепь, он унес бы меня. И тут - в этот самый миг - я увидела Его.

- Его?

- Западный Ветер.

- Ветер?

- Нет, не ветер. Бога Ветра, Западный Ветер во плоти.

- Тебе это не приснилось, Психея?

- Ах нет, это не был сон. Во сне такое не приснится. Он имел человеческий образ, но любой сказал бы, что это - не человек. Ах, сестра, ты бы поняла меня, еслибы видела сама. Как же объяснить тебе? Тебе случалось видеть прокаженных?

- Да, разумеется.

- А ты замечала, как выглядят здоровые люди рядом с прокаженными?

- Ты хочешь сказать - они кажутся еще здоровее и красивее?

- Да. Так вот: рядом с богами мы - как прокаженные.

- Ты хочешь сказать, что у них такая смуглая кожа?Психея звонко рассмеялась и захлопала в ладоши:

- Ну вот, ты так ничего и не поняла! Ну да ладно; когда ты увидишь богов своими глазами, Оруаль, ты все поймешь. А ты их увидишь - я тебе помогу. Не знаюкак, но я придумаю. Ах вот - вдруг это поможет тебе понять. Когда я впервые увидела Западный Ветер, я не испытала ни радости, ни страха - по крайней мере вначале. Мне было просто стыдно.

- Но чего ты стыдилась, Психея? Неужели они раздели тебя догола?

- Нет, Майя, нет. Я стыдилась своего смертного облика, мне было стыдно, чтоя - смертный человек.

- Но разве ты виновата в этом?

- Неужели ты не замечала, что людям больше всего стыдно за вещи, в которыхони не виноваты?

Я подумала о своем уродстве и промолчала.

- И тогда он взял меня, - продолжала Психея, - своими прекрасными руками, которые обжигали меня (но это не было больно), и вырвал меня из оков. И мнетоже не было ни чуточки больно. Я не понимаю, как это ему удалось. А потом онподнял меня в воздух и понес. Конечно, при этом он снова стал невидимым и подобным вихрю. Я видела его так, как глаз видит вспышку молнии. Но это было неважно: теперь я уже знала, что это не просто ветер, а бог, - и мне совсем не было страшно лететь в небесах, хотя вихрь иногда переворачивал меня вверх ногами.