Берл снова отхлебнул коньяку и взглянул на часы. Четверть пятого. Время еще есть. Пусть парень передохнет после перелета, примет душ и все такое… Колька приехал в "Хилтон" в половине четвертого, зарегистрировался и сразу поднялся в номер. Берла он, конечно, заметил, но виду не подал, прошел мимо, не моргнув глазом. Молодец он все-таки, этот Колька. Не то чтобы надо было от кого-то прятаться, но вся суть тут в принципе: делай только то, что сказано, не умничай. Ведь сказано было что? - сразу по прилете взять такси и прибыть в гостиницу. А насчет того, чтобы в гостиничном лобби бросаться на шею к Берлу с криком "здрасте, я приехал", не говорилось ровным счетом ничего. И в этой безоговорочной Колькиной точности чувствовалось редкое сочетание такта, профессионализма и уважения к партнеру. Отпуск определенно обещал быть удачным.
Берл допил коньяк и пошел к лифту. Дверь Колькиного номера оказалась незапертой. Берл постучал.
- Открыто!
Колька сидел на краешке кровати. Неразвязанный рюкзак лежал у его ног. "Черт! - подумал Берл. - Какой там душ… парень тут с ума сходит, а ты коньяки распиваешь…" Колька поднял на него спокойные голубые глаза.
- Привет, Кацо, - сказал он, пожимая Берлу руку. - Я думал, что ты уже никогда не поднимешься. Где Рашид?
- Погоди, Коля, - улыбнулся Берл. - Не так быстро.
Они ехали на север по береговой магистрали. Стоял самый что ни на есть час пик, и на переполненном шоссе яблоку негде было упасть без того, чтобы немедленно попасть под колесо. Тесная колонна автомобилей терпеливо продвигалась вперед, покорно замирая перед светофорами, неохотно уплотняясь и с готовностью разреживаясь на восьмерках путевых развязок. "Конечно, надо было выехать попозже, - подумал Берл. - Да разве этого удержишь…" Он покосился на молчащего Кольку. Тот явно не стал разговорчивей за прошедший год. В течение последнего часа они ухитрились не обменяться ни единым словцом. Хорошо хоть радио выручало, с успехом тараторя за десятерых.
После Нетании движение поредело, и Берл облегченно вздохнул. Но радость его оказалась преждевременной: не доезжая до Ольги, они уперлись в глухую, стоячую пробку.
- Ну вот, приехали… - с досадой сказал Берл. - Теперь надолго. Говорил я тебе - рано? Говорил - в пробках настоимся? Сидели бы сейчас в гостинице, коньячок попивали…
Колька покачал головой:
- Не боись. Это ненадолго. Один перекур, максимум два.
- А ты-то откуда знаешь? - удивился Берл. - Ты здесь без году полдня.
- А чего тут знать… Ментуры на дорогах, что грязи. Я, когда из аэропорта ехал, видел, как они этих ребят лупили. У них тут прямо война какая-то.
- Каких ребят?
- Ну, этих… оранжевых.
Берл удивился еще больше. Вот так Колька! Не в бровь, а в глаз… А впрочем, что тут такого странного? Насильственная депортация поселенцев из Газы должна была начаться со дня на день, страна бурлила, разделившись на два лагеря, несанкционированные протесты подавлялись быстро и безжалостно. Скорее, трудно этого не заметить, даже стороннему наблюдателю. Так что и поражаться особенно нечему.
Берл тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Как и любой израильтянин, он давно выработал в себе спасительное умение отключаться от невозможной реальности постоянной вялотекущей войны. В конце концов, отпуск у него или не отпуск? Но веселое утреннее настроение никак не возвращалось.
Вздохнув, Берл поискал помощи у радио, но радио, как назло, пропикало шесть и сменило музыку на депрессивные последние известия, причем на всех станциях одновременно. Он поскорее убрал звук. Надо было взять с собой пару-тройку хороших дисков, да где ж там, не подумал вовремя… вот теперь и мучайся, стоя в пробке в этом паршивом арендованном "фокусе" - без музыки и с глухо молчащим Колькой на соседнем сиденье. И если бы еще просто молчал, а то ведь время от времени открывает рот - для того лишь, чтобы напомнить о какой-нибудь местной пакости.
- Вот видишь, - сказал Колька. - Уже поехали. Быстро здесь менты работают. Да не вздыхай ты так, Кацо. Я тебе вагон коньяку пригоню. Или в чем там его возят, в цистернах? Ты мне, главное, Рашида найди, а уж дальше я сам.
Они медленно миновали место демонстрации, где полицейские заталкивали "оранжевых" в автобус. На обочине валялись сломанные транспаранты и флаги.
- Ну, что я тебе говорил? - напомнил Колька. - Знать бы, чего они хотят? И за что их менты давят?
- Давай-ка, лучше послушаем радио, - мрачно предложил Берл, игнорируя Колькины вопросы.
Последние известия закончились, и теперь можно было добавить громкости без особого опасения услышать что-либо неприятное. Во всяком случае, на некоторых волнах.
Они свернули на 65-е шоссе и дальше двигались без задержек. Плоский прибрежный ландшафт сменился холмистой местностью. Горизонт перед ними постепенно темнел, мягкие сумерки сползали на землю, зажигая фонари, засвечивая огонь в окнах домов по обеим сторонам пути. Не доезжая нескольких километров до Умм-эль-Фахма, Берл повернул направо. Скоро асфальт кончился; теперь машина переваливалась с кочки на кочку по разбитой грунтовой дороге. Грунтовка была абсолютна пуста. Справа и слева цеплялись за склон чахлые сосны. Наконец впереди замерцали огоньки небольшой арабской деревни. В деревню Берл въезжать не стал, а повернул в объезд, туда, где на отшибе стоял длинный каменный барак без окон. Рядом с бараком, вплотную к массивным, глухо запертым воротам, виднелась сторожевая будка, вроде той, в которой Колька коротал свои вышеградские ночи.
Остановив машину, Берл достал из-под сиденья "глок" с навинченным глушителем и запасную обойму.
- Держи, Коля. Без крайней нужды не пали, но и жалеть тут тоже особо некого. Бандит на бандите, полицию звать не станут. Да она сюда и не сунется. Принцип простой: видишь угрозу - мочи, не думая.
Колька кивнул и сунул пистолет за пояс, под рубашку. Они вышли из машины. Зной к ночи немного высох - в воздухе уже не чувствовалась тяжелая банная влажность, но ветра не было вовсе, и дышалось по-прежнему тяжело. Берл потянулся, расправляя спину, и вразвалку пошел вдоль барака к сторожке. Там, внутри, уже наметилось какое-то шевеление: в окошке двинулась тень, дернулась занавеска. Подойдя к двери, Берл постучал - громко, уверенно.
- Эй, вы!.. выходите, дело есть… - он говорил по-арабски.
- Кто там? - голос из-за двери звучал приглушенно, с сомнением.
- Открывай! - так же уверенно крикнул Берл и отступил в сторону. Свой "глок" он держал наготове, прижав его к правому бедру.
Дверь, помедлив, распахнулась. Вышли двое - сухой тощий старик в кафие и сером, в полоску, пиджаке поверх застиранной галабии и коренастый длиннорукий парень в джинсах и футболке. На футболке красовался зеленый исламский самолет, врезающийся в одну из башен-Близнецов и надпись: "I Love New York".
- Как жизнь, бандиты? - приветливо осведомился Берл. - Мне бы Мугинштейна, на пару слов. Знаете такого?
Арабы переглянулись. Мугинштейна, а проще говоря, Муги, в Стране знали все: он возглавлял одну из двух враждующих друг с другом семей, которые на пару контролировали весь израильский подпольный игорный бизнес.
- А вы кто будете? Из полиции?
Говорил старик; молодой, набычившись, напряженно держался сзади. Правая рука его чуть заметно подрагивала, как у стрелка в финальной сцене ковбойского фильма.
- Полиция… шмалиция… какая разница, бижу? - улыбнулся Берл. - По-твоему, кроме ментов с Муги и поговорить некому? Ты бы пока что посоветовал своей обезьянке не слишком дергаться, а то ведь так он до Нью-Йорка не долетит.
- Да что ты его слушаешь, Раед? - вмешался молодой. - Они даже не из полиции. А ну, пошли прочь, мать вашу…
Сзади раздались два быстрых щелчка, голова коренастого резко дернулась назад, и он сполз вниз, оставляя на стене темный неровный след. Старик отшатнулся, в ужасе глядя на Колькин пистолет.
- Ай-я-яй! - Берл сокрушенно покачал головой. - Я ведь предупреждал… Жаль парня. Нью-Йорк любил, хотя и странною любовью. Только знаешь, отец, не нужны Нью-Йорку такие любители, ты уж поверь мне на слово. Так как насчет Муги?
Старик сглотнул слюну.
- Где я тебе возьму Муги? - проговорил он дрожащим голосом. - Муги далеко, в Тель-Авиве. А я человек маленький, мне до Муги, как до неба.
- Человек ты, точно, маленький, - с готовностью подтвердил Берл. - Зато склад у тебя большой. Открывай ворота, бижу, показывай хозяйство… Тебя как зовут - Раед? Не жмись, Раед. Сам понимаешь, ворота мы откроем, не ключом, так гранатой. Так что давай лучше по-хорошему.
Араб подумал и полез в карман за ключами. Замков было несколько; старик долго возился с ними, жалобно поскуливая и поминутно роняя на землю звенящую связку.
- Зачем ты парня-то застрелил? - шепотом спросил Кольку Берл. - Я ж говорил: только, если видишь угрозу.
Колька пожал плечами:
- Я угрозу по глазам вижу, Кацо. У него там наверняка сзади ствол притырен. Рукой за спину дернулся, ну я и…
- Эх, Коля, Коля… это ж он так, в ковбоев поиграть захотел. Ладно, чего уж теперь… Пойдем, посмотрим на дворец Шехерезады.
Старик справился наконец с замками, сбросил щеколду и теперь, переминаясь с ноги на ногу, стоял возле входа в барак.
- Ну что ты мнешься, бижу? - сказал Берл. - Открывай.
- Подумай, что делаешь, - сторож умоляюще сложил руки. - Не жалеешь меня, так хоть себя пожалей. Муги тебя из-под земли достанет…