Берл слегка нажал пальцем. Чико дернулся, но тяжелая рука крепко держала его за горло, и он обмяк, поняв бесполезность сопротивления.
- Пусти… пусти…
- Не пущу, - улыбнулся Берл. - Не пущу, пока ты мне не поможешь, бижу. А ты мне поможешь, уж поверь опытному человеку.
Чико робко кашлянул.
- Я бы рад, да пока не могу. Мало голосов, тысячи не наберется. Приходи через месяц…
- Тысячи? - присвистнул Берл. - Вот это да… А ты и в самом деле крупный политический деятель. Только мне ведь столько голосов не надо, бижу. Мне, знаешь, одного твоего хватит. Расскажи-ка мне о своей прежней профессии. Еще до эпохи твоего блистательного политического взлета.
- До политики? - Чико пожал плечами. - В профсоюзах, то есть?
- Так ты еще и в профсоюзах побывал? - восхитился Берл, снимая руку с Чикиного плеча. - Ну ты, брат, даешь… Послужной список, прямо как у Бен-Гуриона! Нет, я о другом. Девяносто первый год помнишь? После войны в Заливе? Тогда ты трудился, скажем так, по международной линии. Занимался завозом работниц полового труда из дальнего зарубежья. Что молчишь?
Чико вздохнул.
- Все правильно, - сказал он. - Спорить не стану. Занимался. Завозил. Даже собственный "массажный кабинет" держал наверху, на Кармеле, около гостиниц. Только тогда же и завязал с этим делом, в конце девяносто первого. Спрашивай, чего тебе надо, отвечу. У меня секретов с того времени никаких не осталось. Все чисто.
- Коля, давай фотки!
Колька вынул из сумки конверт. Он не понимал ни слова из разговора Берла с кучерявым сутенером, но это мало его смущало. Достаточно, чтобы Берл дал ему знать, когда дойдет до дела. Просьба достать фотографии означала, что этот момент вот-вот настанет. Он протянул сутенеру конверт и впился в него глазами, стараясь оценить реакцию. Краем глаза Колька продолжал следить за дядькой в красной футболке. По его расчетам, тот мог очухаться в любую минуту.
Чико со равнодушным видом просмотрел снимки. Увы… ничто не указывало на то, что лица девушек были ему знакомы. Колька вздохнул и вернулся к нескончаемому фалафелю.
- Кто они твоему другу? - спросил Чико, возвращая фотографии Берлу.
- Одна из них - его невеста.
Чико кивнул и отвернулся. Казалось, он собирается с мыслями. Тем временем "Че Гевара" пошевелился, поднял голову из тарелки с салатом и обвел всех недоумевающим взглядом.
- Привет, Авиад, - ласково сказал Чико. - Доброе утро. Будь другом, принеси арак. У Сасона есть бутылки в холодильнике.
Колька взглянул на Берла, но тот отрицательно покачал головой.
- Вы ведь не станете делать глупостей, правда, Чико?
Чико усмехнулся со странным выражением.
- Теперь уже нет. Самую большую глупость в своей жизни я сделал тогда, - сказал он. - Которая из сестер его невеста? Старшая?
- Младшая… погоди-погоди… откуда ты знаешь, что они сестры? Я тебе этого не говорил.
- Не торопи меня, ладно? - Чико потер ладонью лоб. - Без стакана арака я все равно говорить не смогу. Тут надо все по порядку… чтоб вы поняли… с самого начала.
"Че Гевара" принес арак, стаканы и тарелку маслин. Вид у него был испуганный.
- Спасибо, каппара, - кивнул Чико. - Ты пока иди, погуляй где-нибудь. Я позвоню, когда надо будет.
Он налил себе полную и начал пить мелкими глотками, как воду. Колька наблюдал за ним широко раскрытыми глазами. Водку, в такую-то жару… Поставив на стол пустой стакан, Чико потряс головой и принялся сильно растирать лицо обеими ладонями, как будто хотел содрать с него что-то липкое и раздражающее.
- Знаешь, я уже начал думать, что вы никогда не придете… - тихо сказал он наконец, кивая в такт каким-то своим мыслям. - Четырнадцать лет все-таки. Сколько раз я себе этот разговор представлял, а все равно неожиданно выходит. Но речь-то у меня давно заготовлена… Я ведь почему должен с самого начала рассказывать, как ты думаешь? - Чтобы вы меня не зарезали тут же на полуслове - вот почему. Потому что, если начну с конца, то непременно зарежете.
Чико усмехнулся.
- Я бы на вашем месте точно так и сделал…
Он снова потянулся к бутылке.
- Э, нет, - остановил его Берл. - Сначала толкай свою речь. А то с трибуны упадешь.
- Что ж… - Чико глубоко, как перед нырком, вздохнул. - К девяносто первому я в этом бизнесе уже не одну собаку съел, а целую стаю, причем большую. Без малого десять лет - это тебе не игрушки. Ну, не все десять… два раза в серединке пробовал завязать. И не смог. Тебе не понять. Я и сам-то не очень понимаю. Это как наркотик - тянет и все тут. Адреналин, наверное. Хотя, с другой стороны, какой там адреналин? Ведь не дерешься ни с кем, и опасности тоже вроде как никакой. Даже без "вроде как" - просто никакой.
- Проституция у нас не то что разрешена, но и не запрещена. Власти просто делают вид, что ее нет. Нельзя сутенерствовать, нельзя содержать публичные дома. Но эти два "нельзя" - никакие не "нельзя", а булшит, бычье дерьмо, да еще и тонким слоем намазанное. Потому что достаточно повесить вывеску "массажный кабинет" или какую другую… скажем, "курсы кройки и шитья"… и все - никакой закон тебя не тронет. И полиция такой кабинет не преследует, а наоборот, приветствует. По двум причинам: личной и общественной.
- Ну, личная - понятно. Во-первых, мент тоже человек, в том смысле, что потрахаться любит. Сам понимаешь, неудобно ему перед женщиной утром полицейской дубинкой трясти, а вечером - дрыном своим персональным. А бывает еще смешнее. Помню, как-то наехали на меня с облавой. Так один мент наручники вытащил, чтобы, типа, девушку в участок вести, а она ему в лицо смеется. "Я ж тебя, говорит, этими же наручниками вчера к кровати пристегивала!" Во как. Ну а во-вторых, дружба с хозяином кабинета тоже не без выгоды. И ничего в этом плохого нету. Они его от всякой нечисти охраняют, ну а он, соответственно…
- А общественная польза тоже очевидна. Допустим, позакрывали бы все кабинеты - что, от этого проституция бы кончилась? Как бы не так! Просто перешли бы работать на улицу, вот и все. А на улице - сам понимаешь, кого только нету. И мразь всякая, и беспредельщики, и маньяки, один другого заковыристей, и наркота, и ножички… Короче, не будь кабинетов, преступность бы вдвое выросла, а то и больше. Вот тебе и весь ментовский расчет.
- Ты и впрямь как перед комиссией кнессета выступаешь, - насмешливо заметил Берл. - На заседании по легализации проституции. Может, сразу к сестрам перейдем? Как их звали, помнишь?
- Ты бы тоже помнил, если бы тебя полгода по следователям таскали… - Чико покачал головой. - Виктория и Ангелина. Такие имена. Язык сломаешь.
- Что такое? - встрепенулся Колька. - Он их помнит? Кацо, переведи. Что он говорит?
- Что-то помнит… - неохотно подтвердил Берл. - Осталось только выяснить - что. Потерпи еще чуть-чуть, Коля, не торопи события. Пусть сначала выложит свою историю. Мы свои вопросы задать всегда успеем. Ты пока выпей, что ли. Расслабься.
Колька взял бутылку, налил по полстакана себе и Чико.
- Спасибо, каппара, - улыбнулся тот. - Он что, вообще ни слова не просекает? Нет? Может, и к лучшему. Ты ему потом по-своему перескажешь…
Он выпил и наморщил лоб.
- На чем я остановился? На ментах?
- Про ментов я уже понял, - возразил Берл. - Теперь давай про сестер.
- Что? - недоуменно переспросил Чико. - Про сестер? Ээ-э, нет… - он шутливо погрозил пальцем и прыснул дурацким пьяным смехом. - Ээ-э-э, нет! Теперь вы все от начала до конца выслушаете, всю мою речь, понял? А иначе какого хрена я ее так долго репре… ретре… репретировал?!
- Черт! - Берл с досадой хлопнул по столу. - Уже надрался, сучий потрох! Зачем ты ему наливал? Я сказал: "выпей", а не "выпейте".
Колька виновато пожал плечами.
- Из вежливости…
- Из вежливости… - передразнил Берл и повернулся к Чико. - Ладно, валяй свою речь, только побыстрее. И арака больше не проси, алкоголик.
- Сам алкоголик! - огрызнулся расхрабрившийся Чико. - Где это видано, чтобы русский марокканца алкоголиком называл?.. Не-е-ет, каппара, у нас свои развлечения… другие…
Он хихикнул и снова потер лицо обеими ладонями, мелко тряся над столом черными с проседью кудряшками.
- Другие… вот и бизнес этот - как наркотик. И адреналин тут ни фига ни при чем. Не в адреналине дело. Дело в похоти, вот. В похоти, в силе желания. Смотри. Вот, допустим, ты заходишь в комнату, и там есть всякие люди - мужчины, женщины… и ты смотришь на них просто так - ну, как обычно. Кто они для тебя? - Куклы, манекены в одежде. Коллеги, например. Или друзья. Или соседи, или просто незнакомые люди, но они обязательно тоже чьи-то коллеги или соседи, или еще кто. Так ты на них сответственно и смотришь, и нет в тебе никакой силы желания, ничего в тебе не шевелится - ни в сердце, ни в штанах. А если и подумаешь чего ненароком при виде какой-нибудь короткой юбчонки, то тут же эту мысль и подавишь, потому как неуместно, неловко, не положено.