* * *
Это было как большой прыжок. Берл оттолкнулся посильнее и, перебирая ногами, полетел над землей - не очень высоко, может быть, в метре, не выше. Полет был плавный, как при замедленной съемке. Поэтому, добравшись таким образом до густой, аккуратно подстриженной живой изгороди, Берл не врезался в нее, как следовало бы ожидать, но повис все в том же метре над землей, крепко ухватившись за тонкие веточки.
- Ну?.. Что ты висишь? - сказал снизу Яшка. - Давай, лети дальше.
Берл оттолкнулся обеими руками и полетел дальше. Он уже понимал, что это не просто длинный прыжок, а полет. Он также знал, что спит. До этого Берл никогда не летал во сне - никогда в жизни! - и теперь его переполняли новые необычайные ощущения. Сначала он двигался на очень небольшой высоте, перелетая от куста к кусту, от стенки к дереву… Это было так необычно, что он просто не знал, что обо всем этом думать.
Прежде всего, никогда уже больше он не будет чувствовать себя неполноценным идиотом, недоуменно пожимая плечами в ответ на вопрос: "Неужели ты никогда не летал во сне?" Теперь он с полным на то основанием может говорить: "Конечно, летал, естественно - как и все." Но с другой стороны, неожиданный подарок слегка разочаровывал. Все-таки больно уж это напоминало обычные прыжки в длину, а не настоящий полет. Он-то представлял себе нечто орлиное, а тут - какие-то убогие перескоки с ветки на ветку, как птенец, - ей-богу… несолидно.
- Так ты ведь и есть пока что птенец, дурик, - рассмеялся Яшка. - Работай, работай, не ленись!
И в самом деле, с каждым разом прыжки получались все длиннее, все выше… длиннее и выше… и вот он уже летит по-настоящему, не так, как раньше - будто стоя и нелепо перебирая бесполезными ногами, а красиво, уверенно, на манер небесного ныряльщика, грудью ложась на упругую подушку ветра и меняя направление легкими движениями рук. Он вдруг ощутил счастье и одновременно острую тоску, оттого что это чудо скоро закончится и неизвестно, когда вернется и даже - вернется ли вообще? Эта тоска была настолько сильной, что Берл заплакал и открыл глаза. Сон кончился, оставив после себя необыкновенную легкость и мокрое от слез лицо.
Берл еще полежал какое-то время, баюкая в себе остатки необыкновенного сна и по возможности грубо отпихивая явь, чтобы отстала ко всем чертям. Но явь настойчиво требовала внимания, перла в глаза отдаленно знакомым потолком из беленой вагонки, насвистывала сквозняком по мокрой щеке, ныла в раненой ноге, лезла в нос дразнящим запахом чего-то жареного, съедобного. Последнее особенно раздражало. Он вдруг ощутил страшный голод. Такой голод обычно именуют "зверским" или "нечеловеческим", потому что предполагается, будто с человеком подобного происходить просто не может, не должно. Что, конечно же, совершенно неправильно.
Он приподнялся на локте, чтобы осмотреться, уткнулся глазами в ее черные зрачки с тонким зеленым ободком и тут же все вспомнил. Вспомнил свой безнадежный побег, погоню по шоссе, вспомнил гибель гольфа и полубессознательные скитания по дворам и огородам чужого, враждебного городка. Вспомнил ржавый магнум в руке, и черные зрачки напротив, и пощечины, которыми она пыталась привести его в чувство там, в саду. Вспомнил, как, собрав совсем уже последние силы, он помогал ей втащить свое собственное неподъемное тело на высокое крыльцо, как упал здесь, в горнице, потому что больше уже точно не мог, как ухитрился, несмотря на это, подняться еще один раз - и тогда уже упал снова, окончательно и бесповоротно. Или все-таки поворотно?.. Лежал он, вроде бы именно там, где свалился, на полу, но судя по тому, что внизу была подстелена теплая перина, хозяйке пришлось-таки его поворочать.
И вот теперь она сидела у стола и молча смотрела на него, уперев подбородок в сплетенные кисти рук.
- Добрый день, - сказал Берл, чтобы что-то сказать. Женщина молчала. С чего это он давеча решил, что она старуха? Наверное, из-за того бесформенного лыжного костюма и глухо замотанного платка… Да и темно было тогда. А сейчас сквозь раскрытые ставни в горницу лился яркий полуденный свет. Берл посмотрел на стенные часы. Одиннадцать с небольшим. Она подобрала его на рассвете.
- Неужели я проспал шесть с лишним часов?
Женщина усмехнулась:
- Тридцать с лишним. Вы были без сознания более суток.
Берл рывком сел на своей постели. Только сейчас он обратил внимание на то, что плечо у него было аккуратно забинтовано. Для этого ей пришлось отрезать рукав абу-ахмадовой гимнастерки. Подожди, подожди… а как же рана на бедре? Он сунул руку под одеяло и тут же нащупал повязку. Штанов на нем не было. Вот тебе на…
- Штаны я вам дам другие, - сказала она, не меняя позы. - Те были все в крови. Я их сожгла. И вообще пора вставать. Могут прийти.
- Кто? - Берл оглянулся, думая, где же может быть пистолет? Последний раз он помнил его у себя за поясом. Но теперь не было ни пояса, ни штанов.
- Под подушкой ваш пистолет, - сказала хозяйка, вставая из-за стола и подходя к нему. - Я подумала, что так вам будет уютнее. Шпионы в кино всегда кладут пистолет под подушку.
Она присела рядом и взялась за край одеяла:
- Давайте я посмотрю ваши царапины.
- Не надо, спасибо, - неловко отказался Берл. - Уже не болит…
- Прекратите блажить! - сердито прикрикнула женщина, сдергивая одеяло. - Я, к вашему сведению, дипломированная медсестра…
Она размотала бинт и обработала рану - ловко и точно, как будто занималась этим ежедневно.
Берл смотрел на нее со все возрастающим удивлением. Удивлялся он прежде всего своей вчерашней… нет, позавчерашней… или когда это было?.. ну в общем, неважно… - своей прошлой ошибке: как можно было настолько промахнуться в оценке ее возраста? Сейчас на вид ей казалось лет двадцать пять - двадцать семь, не больше. Неужели только из-за одежды? Она действительно переоделась: ничего особенного, никаких вечерних платьев с глубокими декольте и бриллиантовых колье… но и обычной длинной клетчатой юбки, безрукавки в тон и белой вышитой блузы вполне хватило для того, чтобы изменить ее облик почти до неузнаваемости. Хотя, конечно, нет, дело не только в одежде: длинные черные пряди волос, прежде скрытые наглухо повязанным платком, теперь свободно лежали на плечах и на спине.
- Ну что вы так на меня уставились? - проговорила она, закончив с бедром и переходя к раненому плечу. - Вспоминаете тот мой затрапезный вид?.. Не удивляйтесь: я сижу здесь одна, безвылазно, вот уже несколько месяцев. Странно, что я вообще вспомнила, как все это надевают - женщина провела ладонью по клетчатой ткани. Теперь она и впрямь выглядела слегка удивленной собственным превращением. - Как вас зовут?
- Майкл Кейни. Майк.
Она фыркнула.
- Что ж, пусть будет Майк. Наверняка врете, да мне-то какое дело… Все, медицинские процедуры закончены. Вставайте.
Берл неловко заерзал, натягивая на себя одеяло.
- Что такое? - изумилась она. - Вы собираетесь продолжать истязать меня своим храпом?
- Ээ-э… - робко проблеял Берл. - Вы обещали достать какую-нибудь одежду…
- Ах да! Штаны! - Женщина закусила губу, как будто удерживая внутри что-то, рвущееся наружу, но безуспешно - "что-то" все равно вырвалось и оказалось на поверку неожиданно веселым смехом.
- Извините, не обращайте внимания, - сказала она, утирая рукою слезы и направляясь к комоду. - Это нервное.
- Никакое не нервное, - обижено отвечал Берл. - Вы надо мной смеетесь, я знаю.
Это его замечание вызвало новый взрыв хохота.
- Ох… - вымолвила она наконец. - Давно я так не смеялась. Вы должны извинить меня, Майк. В жизни не видела такого нелепого шпиона.
- А вы видели в своей жизни много шпионов? - ядовито парировал Берл. - Я уже начинаю думать, что вы работаете в контрразведке.
- Энджи, - сообщила она из глубины комода.
- Что?
- Зовите меня Энджи. Это, кстати, настоящее имя, в отличие от вашего, мистер Бонд. Джеймс Бонд… - она снова засмеялась. - А шпионов я видела тысячи… ну ладно, сотни. В кино. И среди них, дорогой Майк, не было ни одного, кто был бы так смешон, как вы. Ну разве что мистер Бин… Но и он при этом ни разу не терял штаны…
- Должен заметить, уважаемая Энджи, - сказал Берл, стараясь говорить с достоинством, но при этом чувствуя себя полным идиотом. - Должен заметить, что я понял бы ваше воодушевление, если я бы и в самом деле прибежал сюда без штанов. Но это не так. Я прибыл в этот дом в полном комплекте. Штаны с меня вы сняли собственноручно.
Энджи молчала, внимательно рассматривая вытащенную из комода вещь, и при этом, казалось, одновременно взвешивала варианты ответа. Берл, прижав уши, ждал нового укола. Но настроение безжалостной насмешницы неожиданно снова изменилось на девяносто градусов. Она вздохнула, расправила необъятные деревенские шаровары и тряхнула ими, распространив по горнице легкое облачко нафталина.
- Ладно. Черт с вами, Джеймс. Вот вам отцовские домашние штаны. Других, извините, нету. Мужчины, знаете ли, в этом доме долго не задерживались. Хотя шпионов среди них не наблюдалось. - Она бросила Берлу шаровары. - Берите. Это вернет вам уверенность в себе.
- Майк, с вашего разрешения, - напомнил Берл, влезая в штаны и в самом деле обретая некоторое равновесие духа. - Не Джеймс - Майк… Вы что-то говорили о том, что кто-то может прийти. Кто?
- А вы как думаете - кто? - Она подошла к столу, закурила, оценивающе посмотрела на него, качая головой, и улыбнулась.
- Что? - в панике спросил Берл, оглядывая себя. - Опять что-нибудь не так?.. Вы меня совсем затуркали, госпожа. Уж лучше пристрелите. Я вам пистолет одолжу.
- Я взвешу ваше предложение, - хозяйка повернулась к плите. - В будущем. А пока поешьте. У вас в животе урчит. Какой же вы шпион после этого?