- Ну, не обижай людей. Я ведь знаю. Юнг тоже знает, просто он молод и не совсем чист, и порой ошибается, а значит, имеет желания для себя. А животные не знают законов, им не нужно их знать, они просто по ним живут.
Я поклонился два раза, вдруг вспомнив этикет и перед кем стою.
- Ну, может, этим?
- Было бы странно и обидно. Они и не знают, а мы забыли, - сказал Ням.
- Учитель, я понимаю, что убить трубой завода воздух, птиц и бабочек - это менее разумно, чем взять в клюв ветку, отломить палочку, ею вытащить червячка (ведь клювом его не достать) и съесть.
- Юнг показывал? - опять усмехнулся Ням.
Я кивнул головой и еще два раза поклонился. Поклон Верховному Учителю и поклон земному. Ведь теперь по закону общины Учителем снова стал Ням. Юнгу теперь нужно было кланяться один раз и называть Мастером. Это нас очень сблизило. Только потом я понял, что это нужно было Няму, ведь так учить было и легче, и быстрей.
Человек от животного отличается тем - запомни, ученик, - Ням назвал меня так впервые и сделал мне легкий поклон, - что только он способен пожертвовать собой во имя кого-то или чего-то! Поэтому человек сложил столько красивых песен и легенд о верности животных. Мать-волчица будет до последнего защищать волчат, но если поймет, что ей грозит смерть, она бросит своих детей. Если погибнет волчица - погибнут и они. Если она будет жить - она родит еще много таких же.
Инстинкт самосохранения, - мудро изрек я.
- Да, - сказал Ням, - они полностью доверились ему. И только человек не содрогается перед смертью, потому что путь открыл ему бесконечность. Но взамен человек обрел еще больший страх.
- Больший? - вырвалось у меня.
Да, - ответил Ням, - страх сделать ближнему больно. Я понял, почему ученики падали перед Учителями на колени. Это не просто почтение к Учителю, это сила истины, идущая от него, сбивала с ног и прижимала к земле.
Не надо, - остановил меня Ням, - слушай. Знаешь, а ведь у любого животного самка выбирает самца - молодого, сильного, красивого. Животным чутьем природы она отдает себя здоровому, чтобы получить здоровое, сильное потомство. И, Создатель! - Ням поднял руки над головой. - Только человеческая женщина может полюбить убогого, слабого и больного, иметь от него детей, зная заранее, что, видимо, всю жизнь будет рыдать над ними. Но она должна помнить законы природы, не делать больно ближним и может за это получить здоровых детей. Ну, в общем, это любовь, мальчик, - и Ням снова тихо и радостно засмеялся.
Было еще очень много разных бесед. Звездные знаки, черное небо. Я учился как мог. Я поглощал законы пути каждой своей клеткой. Мне казалось, что только стоит приехать домой и все объяснить, рассказать - и все сразу поймут меня. Скажу правду, я ждал этого дня. Я сын своей матери и друг круглолицых, бесшабашных, забывших законы природы людей. Я приду и помогу вам. Ведь как же без вас?
Однажды Ням острой палкой начертил круг.
Это Земля.
На нем поставил точку.
Это Знание. Началось здесь. Просто больше было негде. Вот и теперь идет. Проходит Восток. На Востоке задержалось надолго. Запад - нет, слишком никак. Вот вы и возьмете. Это будет вашим единственным спасением. Не нужен будет язык, и наш этикет, и культура. Вам нужно будет знание. Все остальное родится само и у вас.
Это было за год до того, как я попрощался с общиной. Однажды Ням жестом подозвал меня к себе. В его лице было что-то необычное. А рядом лежало дерево, сваленное бурей.
Помнишь те вечера, когда я говорил нараспев непонятным языком, а потом, двигаясь, подражал Дракону, постепенно становясь им?
- Помню, Учитель, - два раза поклонился я. - Только это был не язык. - Я смиренно сложил руки. - То были звуки Космоса. Просто я тогда еще не ощущал все колебания.
Ням одобрительно кивнул.
Повтори это. - И он показал несколько плавных и медленных движений.
Я повторил их, как мне показалось, точно И вдруг меня пронзила жалость к начальнику экспедиции, к тому, с кого все началось. Что же будет ему? Ведь столько лет назад с концами пропал человек.
Ошибки прошлого безжалостны, они ранят в самое сердце, - развел руками Ням. - Вспомнишь еще и не такое. Ведь эти движения дают силу, а значит - страх за людей и любовь. Но этот случай забудь. Там о тебе недолго вспоминали. Разнорабочий…
Списали, значит, - хмыкнул я.
Жаль их, не поняли незлого, неглупого пацана. Ты повторил правильно, - сказал Ням. - Ты приобрел память на движения, а значит, понял законы Космоса, которые вокруг нас
И он снова проделал несколько небыстрых новых движений Я насчитал ровно семь огромных отбитых ветвей. И почему-то вспомнил мать.
- Повтори, - приказал Ням.
Я поклонился два раза и повторил.
Через двенадцать месяцев я попрощался с общиной.
Ненадолго, ненадолго, - не сдерживая рыданий, повторял я - Год, ну, два, и я снова к вам, ведь я знаю, как вас найти
Ням подошел с рюкзаком, в одну руку сунул его, в другую - на цепочке - потускневшего от времени, извивающегося в потоке воздуха маленького золотого дракона.
Я шел не оглядываясь. Потом обернулся и упал на колени, прижавшись лицом к траве
Я скоро вернусь к вам! - крикнул я, вскочив.
Конечно, вернешься, - сказал тихо Ням, кивнув головой - Ведь у тебя только вторая степень мастерства.
ГЛАВА 2
Ox, я и наивный!.. А глупый!.. И самое поразительное, что считал себя мудрым и
ученым.
Мой Учитель, конечно, все это знал. И был бесконечно прав, что бросил меня обратно в бушующий мир.
Скажи он тогда, что будет тяжело, - о, с каким азартом я возражал бы. Обязательно бы доказывал, что выжил в этом суровом и непонятном мире, в котором пробыл три года, а еду туда, где все просто и ясно. Я ощущал себя чуть ли не гением, который спасет цивилизацию.
Так я ехал, гордый и уверенный, с удивительного и понятного курорта по великой Транссибирской магистрали в мир, который перемалывал вместе с костями еще и не таких умников. Самое главное, что писать нечего о том, как добирался. Никто меня не останавливал, никто мной не интересовался. Как будто судьба нежно подталкивала, чтобы все кошмары именно дома грохнулись на голову. Наверное, для того, чтобы четко ощутил, каким я был до и каким стал после.
Я действительно благополучно прибыл прямо домой. До сих пор это кажется мистикой. Как можно проехать в нашей стране такое расстояние без документов? Хотя именно в этой стране - стране крайностей - есть такая возможность. У нас никогда особенно не интересовались полностью опустившимися "бичами" (скатившимися труболетами), а именно таковым внешне я был на первый, второй и третий взгляд.
И вот лифт трещит, своей вибрацией отдаваясь прямо в сердце. Еще несколько этажей и - моя милая, любимая, единственная мама.
В каком-то полувменяемом состоянии тянусь к звонку. Дверь мгновенно открывается… А может быть, так показалось?..
- Мама, мама, мама!.. - бросаюсь я к ней. Щелчок, хлопок, темно в глазах, и подсобный рабочий медленно, скользя спиной по стене, опускается вниз.
Не скажу, что моя мама была слабым человеком. Она, конечно, не раздавала оплеухи налево и направо. Но было бы странно, если бы сейчас этого не случилось. Обросший, худой и грязный "бич" (труболет), видно, до предела возмутил бедную женщину.
Дверь захлопнулась. Я сидел, взявшись за голову, печально усмехаясь невероятно прозаическому началу.
Раньше я не мог понять свою мать. Наши отношения всегда были совершенной загадкой. Она иногда казалась мне странной, но была удивительной женщиной.
Сейчас-то, конечно, легко рассуждать, когда знаешь, что мать по месяцу рождения - "Рыба", а по году - "Дракон". Рыба видит все по-своему сквозь толщу воды. Уж поверьте, сквозь воду - все по-другому, не так, как у остальных. Ну, а Дракон - это сила, стремление и неиссякаемая энергия.
Ох и настрадался я от этого! Моя мать успокоилась бы только тогда (а для нее это было пределом), когда я стал бы героем соцтруда. Меньшего она не желала. А мне, к сожалению, трудиться не хотелось.
Прости меня, мама, но я точно знаю, что мой бедный пала со страшной силой в тебя влюбился, вернее, в твою красоту. Он не ведал о твоей жизнестойкости, твоей ярости, твоих высоких стремлениях. Он видел только твои красивые глаза и удивительную улыбку, которая до сих пор смущает мужчин, не махнувших на себя рукой. А потом он с такой же страшной силой улепетывал (другого слова не подберешь), оставив все, начиная от носков и заканчивая единственным сыном.
Бедный папа, ну почему же в твоей жизни не встретился дедушка Ням? Тебе бы не нужно было бегать к другой женщине, послабей. И опускать глаза перед все тем же единственным сыном.
Будучи спортсменом, штангистом - человеком, побеждающим металл, - ты не смог победить маленькую, чуть больше метра пятидесяти женщину, которую безумно любил и, наверное, любишь сейчас. Почему я так говорю? Да потому что знаю один секрет мать до сих пор любит тебя. Я даже знаю почему. Потому что ей было шестнадцать, а тебе - семнадцать. И ты был первый. А это уже правильное начало. Вот только тебе никто не объяснил вовремя, что с этим делать. Каким бы там Драконом или Рыбой она ни была - это не важно. Просто ты не был ведущим. И это не твоя вина.