После простой фразы Рамеша вся уйма вещей встала на свое место, и поиск просто прекратился, хотя мне потребовалось шесть месяцев для того, чтобы в полной мере понять значение всего этого и обрести способность выразить это понимание с помощью языка. Я мельком узрел обетованную землю, но, как и в случае с Моисеем, отождествленной сущности вход туда был закрыт. Никакая деятельность с моей стороны не могла бы дать мне доступ туда. Я мог только ждать, зная, что "я", которое находится в ожидании, должно исчезнуть и уступить место самому ожиданию.
Вначале каждый из аспектов моей жизни оказался наполненным всепоглощающим разочарованием. Жизнь потеряла для меня весь смысл. Жизнь, как я ее знал, подошла к концу. С самых ранних лет я стремился к тому Единому, которое находится вне всех имен; к Единому, которое я мог бы распознать сердцем. Всю вторую половину моей жизни последняя моя мысль перед засыпанием и первая мысль после пробуждения была мыслью о просветлении. Что бы я ни делал, каждый аспект моей жизни был отмечен этим всепоглощающим странствием. И вот в мгновение ока все было сметено. Я остался наедине с сильнейшим ощущением пустоты, которое вызывало во мне глубокое беспокойство.
Мне выдалась возможность побеседовать еще с одним учителем Адвайты, доктором Кляйном. Я рассказал, что случилось, и спросил его: "Что это за странная депрессия?" Учитель посмотрел на меня и с улыбкой сказал: "Обходись без ярлыков, отбрось потребность давать всему имя и обратись лицом к чувству, не называя его". Затем, наклонив голову, он пронзил меня своим взглядом из-под густых бровей и прошептал, или, вернее, прошипел с сильным французским акцентом: "Ищущий есть искомое!" Он выдержал паузу, наблюдая за мной, а затем спросил: "Вы знаете, что я имею в виду, не так ли?"
Под воздействием заявления Рамеша жизнь моя коренным образом изменилась. Я больше не пытался соответствовать образу психолога; меня меньше интересовали результаты моих клиентов и меньше волновало мнение других обо мне. А самым сильным было то, что я стал принимать себя в точности таким, какой я есть, ничуть не заботясь о том, каким я должен быть.
Все это стало ясным в результате одного забавного случая, произошедшего через несколько месяцев после моей беседы с доктором Кляйном. Было решено, что я приглашу трех человек на встречу, которая должна была состояться в скором времени. Мне не нравились эти люди, в прошлом они проявили нечестность по отношению ко мне. Я увидел в самом себе всю мелочность своей реакции и засмеялся. Мне было все равно, такова была моя природа. В голове у меня пронеслась мысль: "Наверное, я никогда не изменюсь", и мне действительно все было абсолютно безразлично. И я снова засмеялся. Ничего не изменилось; все было таким же, как раньше, все продолжалось как обычно; и в то же время каким-то необъяснимым образом жизнь была совершенно иной.
Годом позже Рамеш нанес мощный удар. "Отбросьте все надежды, – сказал он. – Когда вы в конечном итоге примете, что просветление может и не произойти в этом организме тела-ума, в этой жизни, конец будет близок". Потребовалось несколько месяцев, чтобы это осознание пустило корни. Я думал, что уже справился со всем этим, но его слова подняли на поверхность огромную волну отчаяния. Затем наступил покой, своего рода ожидание без кого-либо, кто бы ожидал. Участие в повседневных жизненных делах продолжалось.
В день нашей первой встречи с Рамешем мы с Брайаном спустились на улицу и направились к пирсу. В воздухе был разлит мягкий свет розовых и серых оттенков; мимо нас проходили парочки влюбленных, семьи с детьми. Я оглянулся и увидел в окнах того дома, откуда мы только что вышли, отражение облаков на закате. Меня буквально пронзила мысль: "Вон в той комнате наверху нам была явлена вечность, а вокруг вся эта жизнь, эта коммерция шла своим чередом, не подозревая о происходящем и не интересуясь им".
Чуть позже я еще раз подумал о комнате, где собрались другие ученики, и по моим щекам потекли слезы радости. Я посмотрел на своего друга, и мы оба заулыбались.
* * *
Примечание редактора: ниже приводится фрагмент письма Рамешу, написанного тем же учеником через четыре года после их первой встречи и нескольких поездок в Индию к своему гуру.
Гавайи, 20 сентября 1994 г.
Дорогой Рамеш!
Иногда я ощущаю легкость жизни, а иногда – беспокойство. Эти состояния возникают и исчезают. Совсем недавно у меня было чувство, что жизнь – это нечто пресное и неинтересное. Уже в течение некоторого времени определенные аспекты моей личности всплывают на поверхность. Это те вещи, о существовании которых я знал, но которые каким-то образом исчезли. Подозреваю, что они просто не осознавались мною.
Временами я ощущаю привязанность, временами – разочарование и отчаяние, но всегда происходит быстрое "отпускание", без осуждения или извинений за эти вещи. Иногда я прилагаю невероятные усилия для достижения чего-либо, и когда ничего не получается и все средства оказываются исчерпанными, происходит "отпускание". Мне не нравится подобное беспокойство и я ничего не могу сделать с тем, что мне это не нравится. В действительности, когда доходит до этого, я чувствую, что мне это абсолютно безразлично; и иногда мне не нравится даже это отношение, оно кажется мне грубым и черствым. Иногда я ощущаю, что сыт по горло механическими реакциями этого организма тела-ума, но и с этим не могу ничего поделать. За всем этим стоит осознание, что я действительно не могу ничего сделать. То, что это понимание достигает глубины, становится все более и более очевидным. Такое впечатление, что ум смирился с тем, что сделать ничего нельзя. И сейчас я вижу, как это истинно, вижу это по событиям повседневной жизни.
Недавно я увидел, с каким отчаянием мой ум пытается обнаружить смысл в вещах, надеясь, что "все образуется". Обычно возникает представление о том, что это значит, но теперь, в течение какого-то времени, все происходит не так, как представляется уму. Нет никакого анализа того, что происходит, – это занятие кажется бессмысленным; и до вчерашнего дня, когда я говорил с вами, не происходило никакого языкового выражения ощущений. Присутствует смутное чувство ожидания чего-то аморфного (чтобы этот процесс, чем бы он ни был, подошел к концу), а также ожидания таких конкретных вещей, как работа, деньги, продажа книги, приезд к вам и т. д. Ив данный момент ничего в этом отношении не происходит, так что я просто пишу, бегаю, хожу, занимаюсь тайцзи, играю в футбол и наслаждаюсь временем, проведенным с женой; и все это время я испытываю смутное ощущение пустоты, которая странным образом кажется чем-то безрадостным, – за исключением игры в футбол.
Встреча с вами в Хермоза-Бич положила конец поиску. Это было так тотально и так абсолютно, что мой ум больше не может дурачить себя и принимать какую бы то ни было замену. В результате возникло очень некомфортное состояние пустоты, лишенное всякого смысла. Единственный свет – это вы, в виде мысли в уме, или когда я нахожусь в вашем физическом присутствии. Это огромное облегчение – знать, что вы мой гуру, а также то, что я могу говорить с вами об этом и что вы поймете все то, что кажется бессмысленным даже мне самому; то есть о том, что я не могу обсудить с кем-либо еще. На ум приходит такая метафора – будто я нахожусь на борту корабля и не знаю его местонахождения. Хотя может разразиться шторм и напугать меня, а ужасный жаркий штиль вызывает тревогу, я полностью доверяю капитану, который знает, где мы находимся, и вселяет в меня уверенность.
С любовью, Джеймс.
Гавайи, 30 октября 1994 г.
Я познакомилась с Рамешем благодаря моему мужу, который искал просветления. Само имя Рамеша, его присутствие – явленное через книги и фотографии – наполняло солнечным светом дом, который часто был затенен. Наблюдение покоя и безмятежности, а временами – душераздирающих эмоций, которые испытывал мой муж, было подобно наблюдению за ребенком, открывающим для себя радости и горести жизни. И, подобно ребенку, он пришел к восприятию жизни как некого великого приключения-поиска.
Наблюдая духовное цветение своего мужа, я чувствовала, что моя собственная жизнь в упадке. Стресс, связанный с моей карьерой, участие в новом проекте, нерешительность по поводу того, на чем мне остановить свой выбор, – все это создавало невыносимый груз, который разрушал во мне любовь – любовь, которая когда-то была безгранична. Я просто тонула и не знала, как остановить это.
Рамеш стал моей путеводной нитью. Впервые я встретилась с ним в Индии в феврале 1994 г. Как любой великий учитель, он вновь пробудил к жизни то, что во мне уже присутствовало. Его простая и открытая манера общения, его ясное и непосредственное приятие жизни – все это возвращало покой в мир, казавшийся мне воплощением хаоса.
Посредством Рамеша очень легко видеть Вселенную гармоничной, доброй, всеохватывающей, любящей – даже посреди хаоса. Есть в нашем мире те, кто нашел для себя некий центр и кто своим присутствием дарует покой тем, кто еще находится на пути. Я считаю Рамеша проявленным Богом. Как будет прекрасно когда-то увидеть это Божественное проявление во всем. Стефания.