8 октября 1995 г., день полнолуния.
Дорогой Рамеш!
Вспоминая обстоятельства моей первой встречи с вами в Хермоза-Бич осенью 1990 г., я вспоминаю также о том, как много людей описывают различные варианты идентичных, или схожих, обстоятельств.
После прочтения "Я Есть То" мы с моим другом Колином заказали некоторые из ваших книг – и зерно было заронено. В результате ряда кажущихся несвязанными между собой встреч и обсуждений мой друг и я – почти одновременно – пришли к решению посетить ваши беседы в Хермоза-Бич, и через несколько недель мы уже были там.
Я помню, что когда вы впервые вошли в комнату, мы сразу догадались, что это вы, хотя никогда не видели ваших качественных фотографий. Вы выглядели расслабленным и добрым, необычайно добросердечным. Я ощутил вашу глубину, которая проявлялась с такой интенсивностью и смирением. Все это казалось мне настолько незначительным, что я понял, что меня что-то ждет. Я говорю об этом в шутку, поскольку то, что кажется поистине невероятным, есть предельная простота самой истины.
Красота и радость того времени запечатлелись в моей памяти – прогулки на закате у причала Хермоза-Бич, наше с другом любование закатом и глубокий смысл, предлагаемый учением. Чувство правильности было осязаемым, было правильно просто быть.
Следующая наша встреча с вами состоялась во время вашего второго приезда в Мауи, где я не мог не отметить искренность большинства посетителей, а также вашу прямоту, честность и терпение.
Учение еще больше углубилось во мне, и я не могу удержаться от слез, когда вспоминаю это.
Когда вы объявили, что больше не планируете в будущем поездки в другие страны, я ощутил разочарование, которое прошло, как только вы пригласили меня приехать к вам в Бомбей. И вот на протяжении последних трех лет, в январе и феврале, я поднимался по лестнице (или на лифте) на небеса, как мне казалось. Беседы, небольшие группы людей, приехавших со всех концов света, кофе, чай, печенье – все так обыденно, все так божественно.
Все мои поездки в Бомбей – каждая со своей собственной историей – были необычайно плодотворными, и я считаю, что мне невероятно повезло, что я смог побывать там.
Я много раз ощущал сильное желание написать вам. Я начинал писать письма, но затем бросал их, поскольку это желание рассеивалось по мере возникновения ощущения, что нет ничего такого, о чем нужно было бы говорить или писать; или же я начинал думать о том, что недостоин отбирать ваше время, принимая во внимание все то напряжение, которое вы должны испытывать из-за того, что столько людей стремятся побыть в вашем присутствии. Я осознаю, что все так, как должно быть.
Прослеживая нити своей жизни, я вижу, что все они неумолимо вели к вам: моя дикость и склонность к экспериментированию в подростковые годы, когда я чувствовал, что меня вводят в заблуждение (уже тогда у меня были мимолетные проблески ощущения присутствия); обучение в колледже философии и религии; растущий интерес к даосским, буддийским и греческим писаниям; последующее посещение различных групп и выполнение практик, которые должны были указать мне верный путь (хотя и без особой уверенности в их целесообразности).
Встретив вас, Рамеш, я открыл для себя мост между Востоком и Западом. Встреча лицом к лицу с человеком, который говорил о высшем на основании собственного опыта и которому я полностью доверял, было мощным фактором воздействия на меня. И ваша манера изложения, такая ясная и непритязательная, рассеяла идею того, что истина должна быть облачена в одежды романтического мистицизма, то есть как раз ту идею, что отталкивала меня от духовной элиты. По мере того как смысл учения все больше прояснялся, я видел, что ощущение отождествления постепенно оставляет меня. Снова и снова меня охватывало такое чувство, будто подо мной проваливается пол. Стоило мне восстановить свое ментальное равновесие, как земля снова уходила у меня из-под ног. Это оставляло во мне крайне необычное ощущение отвлеченности.
Для того чтобы выразить себя, я прибегаю к поэтическим парадоксам:
По мере углубления осознания присутствия,
позади заднего, за пределами запредельного,
и близко, как следующий вдох,
и в пустоте между атомами,
куда возвращается даже тишина,
я ощущаю непоколебимую скалу
и чувствую несказанный покой.
Так сладко плакать, мое сердце переполнено.
В моем сердце пребываете вы, Рамеш!
Граница между миром и мной создается лишь привычкой ума. Нет никакого реального различия между насекомым и мной – как формами проявления Сознания через чувственное восприятие. Даже слова представляют собой лишь символы того, что является передним, задним и средним планами.
Если сущность видится как иллюзия, как может возникать вопрос о правильном и ложном, о добре и зле? Осознание этого привело к невероятному обогащению моего ощущения жизни, я все больше и больше просто свидетельствую и со спокойным интересом жду, что произойдет дальше.
Когда я задаю вопрос "кто я?",
приходит ответ: "я не знаю",
но знание остается – основа,
непостижимая недвижимость,
которая поддерживает проявленное,
испытывает переживания посредством
чувствующих существ,
пространства и времени,
ни больше ни меньше.
Я по-прежнему веду себя как сущность со своими предпочтениями и страхами, хотя я не могу больше придавать большое значение поведению – как своему собственному, так и чьему-либо еще.
Впитывание вашего учения, Рамеш, нанесло решительный удар по связанности, основанной на осознании себя деятелем. Множество частей головоломки слились в единую картину – подобно тому как магнит неизменно собирает в единое целое отбитые куски самого себя.
Иногда мне чудится, что я слышу в уме ваш голос, который говорит: "Просто пойми, что вещи таковы, каковы они есть!"
Я пришел к пониманию, что все внутренние изменения происходят через эту таинственную связь между нами. То, что вначале было интеллектуальным пониманием, постепенно проникает все глубже и глубже в безмолвие сердца.
Подобно тому как вода может смывать пятно так медленно, что этот процесс будет казаться практически незаметным, так и с учением – я совершенно внезапно осознал тот сдвиг, который произошел в моем восприятии окружающих вещей и то безмолвие в сердце, в котором растворилась вся двойственность.
Я знаю, что вы ощущаете ту благодарность и ту любовь, которые я испытываю. Благодарю вас за ваше терпение и то время, которое вы мне уделили. Я чувствую, что всегда знал вас, и я бесконечно благодарен вам. Алоха нуи лоа. Брайан.
* * *
Гавайи, 19 октября 1993 г.
Однажды я оказался в присутствии Рамеша. Через семь месяцев после возвращения из Индии я отправился к своему другу Брайану в Лос-Анджелес. Рамеш должен был проводить беседу в Хермоза-Бич (на окраине Лос-Анджелеса). Встреча должна была проходить в комнате, расположенной прямо над рестораном.
Мы с Брайаном поднялись по лестнице и, войдя в комнату, нашли себе места и принялись ждать. Мы пришли рано. Кроме нас там было еще человек двадцать. В течение пятнадцати минут комната продолжала наполняться людьми. Некоторые из присутствующих хорошо знали друг друга и тихо возобновляли старые знакомства. Другие сидели молча, некоторые – с закрытыми глазами. Вскоре я заметил, что в комнату вошел невысокий, сухощавый человек с седыми волосами и в очках в толстой оправе, через которые смотрели темные глаза, исполненные совершенного покоя. На нем были обычные брюки, рубашка и ветровка. Он стал в стороне, наблюдая.
Некоторые подходили к нему и обменивались короткими фразами. Он был исключительно вежлив и мягок по отношению ко всем, кто его приветствовал. Брайан поинтересовался вслух, не Рамеш ли это.
Ровно в четыре часа упомянутый выше джентльмен поднялся на возвышение и сел на единственный стул рядом с небольшим столиком, на котором стоял букет цветов. Рамеш, ибо это был именно он, подождал, пока все умолкнут, и затем начал беседу. Со своим индийским акцентом он говорил о множестве вещей, относящихся к жизни вообще и к поиску просветления в частности. Одна произнесенная им тогда фраза глубоко затронула меня, навсегда изменив мою жизнь.
В ответ на заданный вопрос Рамеш посмотрел на меня и сказал: "Ищущий – это препятствие к тому, что ищется". У меня возникло такое ощущение, что я сделал шаг со скалы, ибо в этот момент пришло полное понимание того, что он имел в виду. Я осознал, что тот, кто занят поиском, никогда не достигнет цели. Для того чтобы открылся доступ в это священное место, ищущий, обособленное отождествленное сознание, должен отсутствовать.
Более четверти века я стремился найти эту иллюзию, называемую просветлением. Долгое время я считал, что просветление означает вхождение в единство. Как только я услышал слова Рамеша, до меня дошло, что я, ищущий, и есть отождествленное сознание, обособленная сущность. Я знал вне всякого сомнения, что никто никогда не может стать просветленным. Эго и просветление противоположны друг другу.
Также мне стало ясно, что так называемая духовная деятельность, или дисциплина, – не что иное, как попытка эго войти туда, куда ему доступа нет. Несколькими месяцами ранее я оставил практику медитации, которую всегда недолюбливал, почувствовав, что духовный путь на самом деле очень прост, что жизнь сама была всей необходимой медитацией.