– Не знаю, – сказал я. – Двадцать с чем-то лет, наверное. Если вообще я когда-либо был им.
– Джед, я не осмеливаюсь допустить...
– Смелее.
– Ну, вы говорите, что вы вроде как постепенно исчезаете из существования? Становитесь всё больше и больше оторванным от жизни?
– Вроде того.
– Возможно ли, что ваши воспоминания о том, как это – быть нормальным человеком, уже не очень ясны?
– Допущение верно, – согласился я, – но я не уверен, что это имеет большое значение, как вы себе представляете. Давайте используем фильм "Матрица", чтобы составить карту. Мой персонаж, находящийся вне матрицы, говорит вашему персонажу, находящемуся внутри матрицы, в чём состоит дело: что вы живёте вымышленную жизнь как вымышленное существо в вымышленной вселенной. Я не говорю вам, что вы должны совершить побег из матрицы, но лишь что вы можете иметь невообразимо лучший опыт вашего существования в ней, если поймёте абсолютно вымышленную её природу. Большинство людей, конечно, не имеют об этом понятия, либо лишь концептуальное понимание.
– Но "Матрица" это всего лишь кино, – сказала она.
– А это всего лишь царство сна, – ответил я. – Фильм "Матрица" это солипсизм, cogito, пещера Платона, теория мозга в банке и замечательное развлекательное кино – всё в одном. Это похоронный звон по философии, науке и религии. Ничто не является тем, чем кажется, но так же и является. Это царство сна.
– Это звучит знакомо, - сказала она. – А есть ли какие-нибудь духовные или религиозные группы, которые верят, что они не человеческие существа на планете Земля?
– Конечно, – сказал я, – их называют культами и стараются игнорировать до тех пор, пока не начинает увеличиваться количество трупов. Я не подстрекаю вас поверить, что вы не человек на Земле, только проверить это своё убеждение.
– А какая разница?
– Вера. Всё в вере. Все веры служат для самоограничения и все они ложны.
– Но если я не человек на планете Земля, тогда кто я?
– Вы спрашиваете меня?
– Э, да.
– Ну, для меня вы незначительный персонаж в моём фантастическом спектакле. Еле различимый энергетический паттерн, на короткое время появляющийся на сцене моего сознания. Эпизодическая роль, чётко вписывающаяся в текущий контекст.
– Ооуу, – она ухмыльнулась, – держу пари, вы говорите это всем женщинам.
Я рассмеялся. Лиза прикусила нижнюю губу, глядя на меня.
– Это не таблетки говорят?
– Не знаю. Похоже на меня.
– Да.
Несколько минут мы сидели молча. Я ощущал, как она возбуждена.
– Вам нужно ещё раз посмотреть "Матрицу", – предложил я. – Там много полезного. Помните, когда Нео был отключен от матрицы? Он спросил, почему его глаза болят, и Морфей ответил...
Она продолжила.
– …потому что ты никогда ими не пользовался.
– Да, – сказал я, – Добро пожаловать в пустыню реальности.
Она беспокойно рассмеялась.
– В фильме, – я продолжил, – Нео отбрасывает один слой иллюзии и заменяет его на другой, точно так же, как обитатели пещеры Платона обменивают иллюзию теней на стене на более широкую иллюзию самой пещеры. В "Матрице", когда кто-то освобождается, он переходит в более широкую пещероподобную реальность с подземными кораблями, гротами, Зионом, и, как изображается в фильме, может показаться, что это совсем не выгодная сделка. Кто-то может захотеть снова войти в состояние удобной иллюзии, чтобы не подвергаться трудностям и лишениям пещерной жизни, может захотеть заползти обратно в матку.
– А этого сделать нельзя, – сказала она тихо.
– Нет, не думаю, – сказал я. – Вы в порядке?
– Да, пожалуйста, продолжайте. Это интересно.
– Вы уверены?
– Я кое-что начинаю лучше понимать, - сказала она. – Я начинаю как бы видеть себя в этой метафоре.
– Хорошо, иначе, это просто кино.
– Именно так я и думала, – сказала она.
– Это инструмент, – сказал я, – карта, где мы можем спланировать наше путешествие, или часть его. Если бы персонаж Нео действительно пытался пробудиться из состояния сна, он не принял бы так легко подземный мир Морфея, Зиона и борьбы за свободу. Он распознал бы это как ещё один слой иллюзии и продолжил бы идти.
– Дальше, – сказала она.
– Именно, всегда дальше. Слой за слоем, черепаха за черепахой. Нео так и не выяснил, насколько глубока кроличья нора, он лишь спустился на один уровень вниз, и, улизнув из матрицы, он оказался в ещё более крепких объятьях иллюзии. Он знает, что матрица - это искусственная реальность, но он думает, что вышел из неё, поэтому он заключён в темницу намного более эффективно, чем раньше. Он неверно истолковывает своё новое состояние как свободу, но это лишь более убедительная иллюзия свободы.
– И как это применимо ко мне?
– Это ваша ситуация.
Она посмотрела в записи.
– Теперь я более крепко в тисках иллюзии, чем когда-либо? Что это значит?
– Это значит, что вы истратили свою неудовлетворённость. Вы подожгли фитиль, и о-па.
Она нахмурила брови.
– Это не плохо, – сказал я, – это хорошо. Возможно, вы сейчас ещё не счастливы и не уравновешены, но вы определённо там, где надо. Вы сбежали оттуда, где вы не хотели быть, где вы скорее умерли бы, чем остались, а теперь вы пробуждаетесь в царстве сна.
– Но не из него?
– Нет, ваша неудовлетворённость была не той природы. Вы как Нео.
– А вы как Морфей?
Я засмеялся.
– Только в смысле туристического гида, – сказал я. – Я показываю вам окрестности немного, объясняю, где вы, и как всё работает. У вас появились некоторые новые возможности, с которыми вы можете поиграть и научиться хорошо ими пользоваться.
– Я всё же не могу себе представить, как это – не верить, что я человек на...
– Никто не может представить себе следующий шаг, пока не предпримет его. Каждый барьер кажется непроходимым, пока не приходит время, когда растворяются все другие варианты, и остаётся лишь идти вперёд или погибнуть. Могли вы представить себе год назад, что вы совершили сейчас?
Она засмеялась, представив.
– Нет, – сказала она.
– Вы делаете один шаг, что всегда является актом разрушения, потом делаете паузу, собираетесь с силами, размышляете, может даже думаете, что всё окончено, а потом начинает показываться следующий шаг, а возможность не предпринять его начинает исчезать. Вы уже однажды проходили через это, так что я думаю, вы понимаете, о чём я говорю.
Она слегка кивнула, уткнувшись в записи.
– Сейчас я описываю следующий шаг, это нечто значительное, почти такое же по значимости для трансформации, как и первый, но намного менее трудный. Это естественно, что сейчас он выглядит невозможным для вас, но постепенно невозможным будет не сделать этот шаг.
Она выглядела обескураженной.
– Никто не идёт, весело насвистывая, по этому пути, Лиза. Здесь нет смелости, и никто не предпринимает шагов, исходя из своего желания. Ты идёшь вперёд тогда, когда не можешь оставаться там, где ты есть. Таков процесс. Так вы дошли до этой точки, и так вы продолжите идти, если продолжите.
Она молча писала, низко опустив голову.
16. Актёр без роли.
Я не говорю, что вы должны быть свободными от страха. В тот момент, когда вы пытаетесь освободиться от страха, вы создаёте против него сопротивление, а любое сопротивление не прекратит страх. Чем убегать, контролировать, подавлять или ещё как-либо сопротивляться, лучше понять страх, а это значит, наблюдать, изучать его, войти с ним в прямой контакт.
– Дж. Кришнамурти –
Спустя неделю или две я пошёл на поправку. Перестав принимать лекарства, я вернулся к своим обычным занятиям – гулял с собакой, бродил по городу, каждый вечер наносил визит Фрэнку. Большую часть времени я проводил за своим рабочим столом. Лиза несколько часов в день помогала мне, заменив одного из местных пенсионеров, моего бывшего ассистента, который перестал приходить, ощутив неудобство от материала.
– Можно попросить вас рассказать о Брэтт? – спросила Лиза.
– Что вы хотели бы узнать?
– Не знаю... где она жила? Где находилась её ферма?
– В Вирджинии, в Долине Шенандоа. Я любил туда ездить – очень красивая дорога, особенно ночью. Включишь хорошую музыку, едешь не торопясь, оглядываешь окрестности. Будто летишь на ковре самолёте. Очень приятно.
– А как она выглядела?
– Рыжеволосая. Остриженные по плечи волосы всегда завязаны назад. Крепкая, сильная, но не тяжёлая, наделённая естественной красотой. Обычно она была одета в джинсы, незаправленную джинсовую рубашку и ковбойские ботинки. – Я посмотрел на Лизу поверх своих очков. – А что?
– Просто интересно. Сколько ей было лет?
– Как вам, может, на пару лет постарше. Лет сорок?
Несколько минут она молчала. Я вернулся к работе.
– И у неё была лошадиная ферма? - спросила она.
– У Брэтт?
– Да.
– Полагаю, да, то была лошадиная ферма. Там были лошади, собаки, кошки, много земли, озерцо, конюшня, большая крытая арена для скачек.
– Там жил ещё кто-нибудь? Ну, там, постоянные студенты?