– И да, и нет, – перебил я. – Не то, чтобы человек, укоренённый в интегрированном состоянии, может иметь всё, что захочет, но его нужды и желания находятся в естественной гармонии с их обстоятельствами в царстве сна. Другими словами, дело не в том, что я могу получить, что захочу – шевельну носом и оно появится – но я бы не стал желать чего-то, чего не смог бы получить. Я не могу материализовать стопку долларов, или быстроходный катер, или кастрюлю ухи, потому что у меня нет подлинного желания иметь эти вещи. Разница между подлинным и неподлинным желанием играет здесь центральную роль, но большинство людей совершенно отрезаны от своих подлинных желаний.
– Отрезаны чем?
– Эго виновно во всём. Сравните ваши собственные желания несколько лет назад с теперешними. Чего вы хотели тогда? Быть партнёром юридической фирмы? Водить "Лексус"? Иметь больше денег? Больший дом? Стройную фигуру?
– Звучит знакомо, – сказал она смущённо.
– И где теперь эти желания?
– Не знаю, просто пропали.
– Вот именно, просто пропали. В действии процесс ликвидации. Вам не нужно было бороться с каждым мало-мальски эгоистическим материалом, вы просто боролись, чтобы сделать нелёгкий шаг, и продвинувшись вперёд, вы оставили позади огромную массу слипшегося мусора. Теперь вы начинаете обнаруживать свои подлинные желания, а они ничего не имеют общего с получением чего-то или улучшением вашего имиджа. Ваши подлинные желания не будут иметь ничего общего с тем, чтобы проецировать ваше воображаемое "я" в мир, чтобы холить и лелеять своё отражение в глазах других. Все формы приукрашивания и выставления напоказ утратят свою привлекательность и даже станут противными, и старенький "Форд Пинто" без крыши станет выглядеть намного более комфортабельным, чем новый сверкающий "Лексус".
Наступило ещё одно приятное затишье в разговоре, пока она ждала, буду ли продолжать. Я вернулся к её вопросу о получении всего, что я захочу.
– Такой предмет, как материализация подлинных желаний, довольно трудно объяснять, поскольку интегрированное состояние находится за пределами концептуальных рамок отделённого состояния. Я прогибаюсь под вселенную или она прогибается под меня? Этот вопрос не выдерживает интерпретации. Различие между мной и не-мной не имеет смысла. Ограничивающие факторы времени, пространства, причинности, двойственности не имеют эквивалентов в интегрированном состоянии.
Моё колено прислало острый сигнал.
– Раз уж мы говорим о материализации желаний, не могли бы вы передать мне мои таблетки?
Она достала пузырёк из моей сумки и прочитала название.
– О боже, – сказала она, узнав, что это за лекарство, – это сильная штука, люди присаживаются на такое. Вы мне что-то сказали?
– Разве я не говорил, чтобы вы передали их мне?
Она прочитала предупреждение на пузырьке, протянула было его мне, но потом отдёрнула руку.
– Значит вы хотите получить эти таблетки?
– Разве я непонятно выразился?
Она раздумывала.
– Ваше желание подлинное? – спросила она, хитро улыбаясь.
– Очень, – заверил я её.
– Так почему вы не материализуете их?
– Я именно это и сделал, – ответил я. – Я материализовал разбитый "Форд Пинто", чтобы материализовать свою покалеченную тушу до аптеки, где я материализовал средства оплаты, а они материализовали пузырёк таблеток, который вы сейчас материализовали из моей сумки. Сплошь одни материализации.
Она нахмурилась.
– Не очень-то это похоже на мистику.
– Разве я говорил, что это мистика? Похоже, вы что-то себе напридумывали.
Она снова задумалась, всё ещё держа таблетки в руках.
– Но вы не можете материализовать их эти последние несколько футов?
– Не могу?
Она потрясла пузырьком передо мной.
– Я могу их вам не дать, – сказала она.
– Неужели?
Весёлая игра у нас. Она исследует идеи, а я пытаюсь помочь ей увидеть, что можно за ними разглядеть.
– Но, – сказала она, – если я вам их не дам, что тогда?
– Что тогда что?
Мне нравится терапевтическая техника возвращать вопросы назад вопрошающему. Это пришло мне в голову много лет назад – сократовский метод для ленивых людей.
– Тогда вам будет больно и вы не получите, чего хотите.
– Да?
– Но это противоречит с тем, что вы говорите.
– Разве?
– Разве нет?
– На самом деле нет. Нет правила, которое говорило бы, чтобы мне не было больно, или чтобы я получал всё, что захочу, или что мы не можем сидеть здесь и вот так исследовать идеи. Однако, такое нелепо неправдоподобное событие, что эти таблетки не смогут проделать последние несколько футов, не может случиться без ясной на то причины, случайно или следуя чьему-то капризу. Так или иначе, мы не находимся в такой ситуации. Вы не собираетесь сделать то, что говорите.
– Но я могла бы, – сказала она.
– Разве?
Она поразмыслила ещё немного и протянула пузырёк мне.
– Как я сказал, – сказал я, прервавшись, чтобы проглотить пилюли, – это не вуду, не мистицизм и не особые силы. Всё это отделённые способы объяснить феномены, которые нормальны и естественны с интегрированной точки зрения.
– Вот блин, – простонала она, – во что я ввязалась?
Я пожал плечами.
– В свою жизнь, – ответил я.
***
Интересно было разговаривать с Лизой на этой стадии. Я видел, как она колеблется между умом и сердцем. Между своими представлениями о том, какой она должна быть, и какой она хочет быть, и, возможно, какой не хочет быть. Она привыкла проецировать всю труппу комплексных персонажей – женщина, мать, жена, босс, адвокат, друг и т. д. – все сильные, самоуверенные, твёрдо стоящие на земле, но она не привыкла к новой роли, где она слабая, ничего не знающая, беспомощная, как ребёнок. Никто не привык к этому, и чем жёстче мы были закреплены в нашей прежней жизни, тем труднее будет нам перейти в новую.
Этот разговор между нами не был призван научить её чему-то. Я не ожидал, что она преодолеет свою склонность к мышлению и логике за один вечер. Я лишь пытался помочь ей расправить мускулы и смягчиться, дать ей шанс приноровиться к новой среде, может быть, показать ей пару новый идей, с которыми она могла бы поиграть. Как и любой новорожденный, у неё есть мышцы, которыми она никогда не пользовалась, области движения, которые ей предстоит исследовать, и чувства, которые ей надо развить. Неудивительно, что самое потрясающее открытие, к которому приходят все, кто освободился от удушающей зависимости всей жизни, это отсутствие удушающей зависимости. Лиза только недавно вышла из трехлетнего путешествия по родильному каналу, совершая свой переход смерти-перерождения из матки в мир, и свобода, которую она начинает обнаруживать, может быть очень пугающей.
***
– Вы знакомы с правилом "восемьдесят на двадцать"? – спросил я.
– Двадцать процентов усилий выполняют восемьдесят процентов работы?
– И наоборот. Здесь это также работает. Восемьдесят процентов этого перехода, в котором вы находитесь, могут быть пройдены при относительно небольшом количестве усилий. Всё, что вам нужно сделать, это избавиться от идеи, что вы это человеческое существо на планете Земля. Смойте в унитаз это убеждение, и огромная масса засоряющих вашу систему ментальных и эмоциональных нечистот будут смыты вместе с ним.
– О, – засмеялась она, – прям вот так? Просто разделаться с моим личным маленьким взглядом, что я это человеческое существо на планете Земля?
– Ну, я не сказал, что это легко. На это потребуются кое-какие честные усилия, и уйдёт время, чтобы переработать отростки. Неужели это так много?
– Вы шутите? – спросила она.
– Это и правда много?
Она посмотрела на меня подозрительно.
– Уж не знаю, когда вы шутите, – сказала она.
– Окей, – сказал я, – это кажется, как будто много, но в действительности это просто один простой щипок в вашем мозгу. Когда эта настройка будет сделана, вы оставите далеко позади большинство уважаемых специалистов в области человеческого развития и духовности, абсолютно выйдете за пределы их карт, и сделаете огромный шаг вперёд в своём процессе.
Она всё ещё смотрела меня подозрительно.
– Если я осознáю, что я не человеческое существо на планете Земля? – спросила она.
– Я исхожу из предположения, что вы так думаете.
– Э, да, типа того.
– Ну, да, конечно, думаете, – сказал я. – Я просто предлагаю вам по-другому взглянуть на это. Подумать над этим. Не обижайтесь, но большинство людей на самом деле не умеют думать. Они думают, что умеют, но на самом деле они всячески избегают этого, а если не избегают, то быстро обнаруживают, что это не то, чем они занимались раньше.
Подозрительный взгляд стал менее подозрительным.
– Теперь вы говорите мне, что я не умею думать, но я не должна обижаться?
– Да, и это тоже непонятно?
Она задумалась, подбирая слова.
– Вы совсем оторваны от жизни?
– Конечно совсем.
Она глубоко вздохнула и выпустила воздух.
– Знаете, Джед, – сказала она, – до недавнего времени хмурый вид официантки в кафе мог испортить мне всё утро. Я красилась и причёсывалась, чтобы выйти к почтовому ящику. Сейчас я пытаюсь думать с точки зрения маленьких шагов.
– Значит, пересмотр убеждения, что вы это человеческое существо на планете Земля, будет слишком большим шагом?
Она помолчала.
– Могу я вас спросить?
– Конечно.
– Сколько времени прошло с тех пор, как вы были, ну, знаете, нормальным?
– Вы имеете в виду, как обычный человек? – спросил я.
– Да.