– Можно просто сбежать и уйти жить в коммуне или в монастыре, или что-нибудь в этом роде, – сказал я, – но вы этого не сделали. Большинство именно так поступают, чтобы избежать кризиса, в котором вы сейчас находитесь. Они изгибаются, как гуттаперчевые мальчики, чтобы не сломаться, как сейчас ломаетесь вы. Они перескакивают в новые или старые системы и идеологии, где можно неограниченно долго сохранять отвлечённость. Они думают, что прорываются к свободе, тогда как лишь прокладывают тоннель из одной тюремной камеры в другую. В тюрьме Майи много камер.
– Куда же я могла пойти?
– Есть большой выбор для того, кто достиг этого кризиса – Майя расставила предохранительные сети, чтобы ловить прыгунов. Вы могли бы назвать себя вновь рождённой христианкой. Нынче люди бросаются к милости Христа, если их сливки в кофе недостаточно взбиты, или чтобы сделать на пару ударов меньше в гольфе. Вы могли бы оставаться в прежней жизни и пойти по пути Иисуса, сейчас это довольно распространено. Либо вы могли бы пойти к психиатру, рассказать ему всё и залечить свой жизненный путь. Сейчас можно оставаться на лекарствах с колыбели до могилы, я думаю.
Она посмотрела на меня сердито.
– Либо вы могли бы скупить полки нью-эйдж или самопомощи в вашем местном книжном магазине и примерять на себя одну терапию, или методику, или идеологию за другой, пока безмятежно протекают ваши годы. Вы могли бы пойти в буддизм и тянуть там время – он для того и предназначен. Или вы могли бы улететь в Индию или Японию и заняться самопоглощённым духовным исследованием, чтобы обнаружить своё внутреннее что бы там ни было. Есть множество мест, куда люди могут отправиться, когда хотят спрятаться от ответов, но, мне кажется, скорее всего, вы выбрали бы психиатра или Иисуса.
– Я могу представить себя делающей все эти вещи. Я определённо ощущаю соблазн. Думаю, на этом бы всё и закончилось.
– У Майи есть сила принимать приятную форму.
– Я думала, у Сатаны.
– Вы так думали?
– Но я думала, что люди пытаются найти ответы, – проворчала она.
– Все ответы находятся в ясной видимости, трудность в том, чтобы не находить их. Вот что люди стараются делать. Вот для чего предназначены религия и духовность – помочь нам не замечать того, что совершенно очевидно.
– Оставаться во сне, вы имеете в виду. Оставаться в царстве сна.
– Человечество абсолютно пристрастилось ко сну. Больше чем к пище, сексу или выживанию – к иллюзии. Как можно разбить такую привычку?
– Как?
– Так, как это делаете вы – взорвать. Разрушить всё. Уничтожить себя.
– Отлично.
– В сущности, то, что вы сделали – ушли в место не требующее многого, где можно сделать шаг назад от своей жизни, посмотреть на неё объективно и перегруппироваться – это лучшее из возможного. Может показаться, что это побег домой к папочке, но в действительности вы бежите в кризис, а не от него. Это война, если вы ещё не заметили, и вы не дезертируете. Знаю, это может выглядеть иначе, но вы должны гордиться тем, как вы себя ведёте до сих пор. Я говорю об этом в масштабе всего человечества, кстати. Вы – хороший солдат.
– Спасибо, – сказала она. – Наверно.
***
Рай, спасение, сострадание, осознанность, внутреннее спокойствие, мир на земле, доброе отношение к людям – всё это безопасные духовные цели, без забот и хлопот. Они нетребовательны, обтекаемы, благоприятны для жизни и невесомы для бумажника. Ни один из этих терминов не значит в реальности ничего, поэтому никого нельзя слишком обвинять в успехе или неудаче. Они не предполагают фанатизма – никто не взорвёт автобус во имя сострадания – поэтому не обретают дурной славы. В них мы можем почувствовать себя действительными участниками: присоединиться к группе, выполнять практику, купить пару книг, подписаться на рассылку, потусоваться с единомышленниками, приобрести аксессуары. Они не конфликтуют с нашими текущими условиями и могут быть легко интегрированы в наши деловые жизни. Чуть-чуть медитации утром или вечером, часок в церкви в какое-нибудь воскресенье, накормить голодного ребёнка, время от времени что-нибудь почитать или обсудить, и наш духовный зуд адекватно почёсан. Никому не больно, никто не делает ничего безумного – и конечно, никто не выключается из великого муравейника и не пускается в одинокие странствования. Порой какой-нибудь очень рьяный молодой человек может исчезнуть в монастыре дзен, но, как правило, через несколько лет он появляется снова, ничуть не измотанный, и может написать книгу о своих переживаниях, чтобы время, проведённое внутри, не пропало совсем уж даром.
***
– Знаете, – продолжала Лиза, – я прочитала ваши книги. Я знаю, из чего вы исходите, и мне очень жаль, что я таком скверном настроении, но…
– Правда?
– Правда что?
– Вам правда жаль, что вы в таком настроении?
Она громко выдохнула.
– Не знаю. Нет, наверное, нет.
– Мне тоже. Со мной нормально быть в том настроении, которое есть. У вас есть достаточно причин для беспокойства и без подавления своего эмоционального состояния. Вы в полузатраханном положении, зачем же притворяться, что это не так?
– Полузатраханном? – она засмеялась. – Мне кажется, это подходящее слово.
– Ваша жизнь впереди, а не позади. Вы теперь сами по себе.
– У меня есть вы, – сказала она нерешительно.
– У вас есть только вы сами, и это всё, что вам нужно.
Она тяжело откинулась на спинку своего кресла. Выглядела она абсолютно уставшей. Я стал говорить слова утешения.
– Вы очень умный человек, сбитый с ног этим личным апокалипсисом. Нужно время, чтобы ваше сердце и ум очистились. Дышите. Гуляйте. Спите. Относитесь к себе проще. Дайте себе какое-то время, но не слишком много. Используйте письмо, чтобы разложить себя по полкам. На этой стадии вы должны взломать ороговевшие старые слои дерьма, как неустрашимый викинг.
– Это расслабляет, – сказала она сухо.
– Всё будет хорошо, даже лучше, чем вы можете себе представить, но сперва вы должны выполнить работу, трудную работу. Это может занять время, но когда всё закончится, человек, которым вы станете, будет невыразимо благодарен человеку, которым вы являетесь сейчас, за то, что он прошёл через это.
– И никак нельзя пропустить эту часть?
– Именно об этом мы и говорим. Мир полон людей и институтов, которые ответят "да" на этот самый вопрос. Можно попытаться отстраниться от этого, запрыгнув во что-нибудь другое.
– Не знаю, смогу ли я действительно пройти через это ради благодарности какой-то будущей меня.
– Тогда сделайте это ради детей. До настоящего момента это вами двигало. Похоже, вы не хотите видеть их, попавшими в западню, из которой вы сами только что выбрались. Покажите пример. Чего бы это ни стоило.
– У меня есть выбор?
– Не думаю.
– Я тоже, – сказала она, положила пустую бутылку на бок, как убитого солдата, встала и пошла в дом.
8. Утопия.
В контакте с потоком космического сознания все известные доселе религии растворятся. Наступит революция человеческой души. Абсолютно господствовать над народами будет Религия, которая не будет зависеть от традиции. В неё не будут верить или не верить. Она не будет частью жизни, занимая лишь отдельные часы, периоды времени от случая к случаю. Её не будет ни в священных книгах, ни в устах священников. Она не будет обитать в церквах, в сходах, обрядах, праздниках; в молитвах, гимнах или речах. Она не будет зависеть ни от особых откровений, ни от речей богов, которые спустятся, чтобы учить людей, ни от каких-либо библий. Она не будет нести миссию по спасению людей от их грехов, или помогать им войти в рай. Она не будет учить ни будущему бессмертию, ни грядущему великолепию, ибо бессмертие и всё великолепие уже есть здесь и сейчас. Очевидность бессмертия будет жить в каждом сердце, как взор живёт в очах. Сомнения в Боге и в вечной жизни будут также невозможны, как теперь невозможны сомнения в существовании – очевидность и того и другого будет одинаковой. Религия будет править каждой минутой каждого дня в жизни. Церкви, священники, церемонии, вероучения, молитвы, все агнеты, все посредники между индивидуальным человеком и Богом будут навсегда заменены прямой и ясной связью. Грех перестанет существовать, как и стремление к спасению. Человек не будет беспокоиться о смерти, о царстве божием, или о том, что будет во время и после прекращения жизни этого тела. Каждая душа будет чувствовать и знать своё бессмертие, и что вся вселенная со всеми её богами, со всей красотой создана для неё и принадлежит ей навечно. Мир, населённый мужчинами и женщинами, обладающими космическим сознанием, будет также далёк от сегодняшнего мира, как мир нынешний от того, каков он был до появления самосознания.
Отрывок из "Космического сознания", Ричард Морис Бёкк, доктор медицины