Можно, конечно, с уверенностью сказать, что в настоящее время есть такие формы умственной деятельности, которых никогда не было в прошлом. Для такого утверждения есть вполне очевидные причины. Некоторые мысли просто невозможно выразить в терминах соответствующего языка и в пределах границ соответствующей классификации. Там, где эти необходимые инструменты для выражения не существуют, мысли не выражаются в виде вопросов и не возникают в уме. Но это не все: побуждение, мотивация к развитию инструментов некоторых форм мышления принадлежит не только настоящему времени. На протяжении длительных периодов истории и предыстории можно видеть, что люди, и мужчины и женщины, оказывались способными делать это, просто не желая уделять внимание тем проблемам, которые их потомкам представляются столь интересными. Например, нет оснований предполагать, что между XIII веком и XX человеческий ум претерпел какие-либо эволюционные изменения, сравнимые, скажем, с изменением устройства ноги лошади на протяжении несравненно более длительного периода геологического времени. Что же такое произошло, что перевело внимание людей с одних аспектов реальности на некоторые другие? Результатом этого, помимо прочего, явилось развитие естественных наук. Наше восприятие и наше понимание в достаточно широких масштабах управляется нашей волей. Мы осознаем те или иные вещи и думаем о них, мы желаем видеть и понимать те или иные вещи. Там, где есть воля, – это всегда интеллектуальный путь. Способности человеческого ума необычайно велики. Что бы мы ни захотели сделать – будь то желание достичь объединяющего знания Божественного или желание изготовить самовращающийся рассекатель пламени, – все это мы способны сделать, всегда добиваясь того, что сделанное оказывается достаточно эффективным и прочным. Понятно, что многие из тех вещей, на которые обратили внимание современные люди, игнорировались их предшественниками. Соответственно, даже сама идея о том, чтобы ясно и плодотворно думать об этих вещах, оставалась неотчетливой не только в доисторические времена, но и до самого начала современной эпохи.
Отсутствие подходящих терминов и даже просто адекватного упоминания об этом, а кроме того, отсутствие самого желания открыть эти необходимые инструменты мышления – вот две основные причины, по которым бесконечные возможности человеческого ума остались непроявленными на протяжении столь долгого периода времени. Иная, на своем уровне эквивалентная, причина состояла в том, что большинство из наиболее оригинальных и плодотворных в мире мыслителей были физически немощны либо имели непрактический склад ума. Поскольку это так и было и поскольку ценность чистой мысли, аналитической или интегрирующей, везде была в большей или меньшей мере со всей отчетливостью признана, то все достаточно цивилизованные общества обеспечивали мыслителям определенную защиту от обычной напряженности и стрессов социального бытия. Убежище отшельника, монастырь, колледж, академия, исследовательская лаборатория, нищенская чаша, покровительство богатых и современные гранты – это те меры, которые предпринимались, чтобы сохранить эту редкостную птицу – религиозное, философское, художественное или научное созерцание. Во многих первобытных обществах условия жизни были тяжелыми и ни о каком излишке богатства говорить не приходилось. Зарождение созерцательного ума имело своей лицевой стороной борьбу за существование и социальное самоутверждение без всякой протекции. Результатом в большинстве случаев было то, что такой индивид либо погибал в раннем возрасте, либо был настолько поглощен тем, чтобы просто остаться в живых, что у него не оставалось возможности обращать внимание на что-либо иное. Когда же это случалось, то преобладала философия грубого и жесткого, экстравертированного человека действия.
Все это проливает некоторый свет – достаточно слабый, правда, – на проблему вечности Вечной Философии. В Индии писания почитались не как откровение, данное в тот или иной момент истории, а как вечное божественное послание, существующее незыблемо столько же времени, сколько существует сам человек или даже вообще все телесные или бестелесные существа, обладающие рассудком. Такая же точка зрения высказывалась Аристотелем, который считал фундаментальные религиозные истины непреходящими и неразрушимыми. Были взлеты и падения, периоды (буквально: "идущие по кругу дороги", или циклы) прогресса и регресса, но великий факт существования Бога как того, кто придал Первое Движение Вселенной, которая сама является частью Его божественного начала, – этот факт мы обнаруживаем всегда. Что мы знаем о доисторическом человеке (и что мы можем знать о нем, если от него не осталось ничего, кроме каменных орудий, нескольких рисунков, изображений и скульптур), если все наши выводы о нем были сделаны на основе других, более документированных областей знания? И что мы думаем об этих традиционных учениях? Мы знаем, что возникновение созерцательности как в области аналитической, так и интегральной мысли происходило достаточно часто у отдельных людей на всем протяжении истории. Поэтому есть все основания полагать, что это же происходило и в доисторические времена. Многие из таких людей умерли в раннем возрасте или были не способны проявить свои таланты. Но некоторые из них все же выжили. В этом контексте весьма замечательно то, что среди многих современных приверженцев "первобытного" можно найти два паттерна мысли: экзотерический для нефилософского большинства и эзотерический (он часто монотеистичен, с верой в Бога не только как в силу, но как в доброту и мудрость) для посвященных. И нет никаких оснований полагать, что для доисторического человека обстоятельства были более тяжелыми, чем для многих современных дикарей. Но если эзотерический монотеизм того рода, который, естественно, приводит к рождению мыслителя, возможен в современных первобытных обществах, большинство из членов которых принимают политеистическую философию, приводящую, разумеется, к появлению человека действия, то подобные эзотерические доктрины могли существовать и в доисторических обществах. Современные эзотерические учения являются производными высокоразвитых культур. Но остается тот характерный и многозначительный факт, что, несмотря на такое свое происхождение, эти эзотерические доктрины могут иметь значение и для некоторых членов примитивного общества, и они считаются настолько ценными, что заботливо сохраняются. Мы можем видеть, что многие идеи оказываются немыслимыми вне соответствующего языка и контекста. Но фундаментальные идеи Вечной Философии могут быть сформулированы достаточно простыми словами, и переживание этих идей действительно может происходить мгновенно, независимо ни от какого языка. Необычайные открытия и божественное вдохновение приходит иногда к маленьким детям, часто оказывая на них глубокое и надолго сохраняющееся впечатление. У нас нет оснований полагать, что если это происходит сейчас с детьми, имеющими ограниченный словарный запас, то этого не могло происходить в древности. В современном мире (как говорили нам, помимо прочих, Вогэн, Трехерн и Вордсворт) ребенок имеет тенденцию роста за пределы своего непосредственного осознания по направлению к Первооснове вещей; а преобладание аналитического мышления оказывается фатальным как для интуитивного и интегрального мышления, так и для "парапсихического" и духовного уровней. Погруженность в "парапсихическое" может быть – и часто является – основным препятствием на пути подлинной духовности. В первобытных обществах сегодня (и, предположительно, в отдаленном прошлом) именно с этим в основном связывалась способность к "парапсихическому" образу мысли. Но некоторые люди могут вырабатывать свои пути через области "парапсихического" к подлинному духовному опыту, так же как и в современном индустриальном обществе некоторые люди находят свои пути через преобладающую озабоченность материальными проблемами и через приверженность к аналитическому мышлению, к непосредственному переживанию духовной Первоосновы всех вещей.
Таковы вкратце причины, по которым мы можем предполагать, что исторические традиции (как восточные, так и нашей классической древности) могут быть истинными. Интересно, что один из выдающихся современных этнологов оказывается в согласии с Аристотелем и ведантистами. "Ортодоксальная этнология, – писал д-р Пол Радин в своей книге "Первобытный человек как. философ", – была не чем иным, как основанной на энтузиазме некритической попыткой применить теорию эволюции Дарвина к фактам социального опыта". Далее он добавляет, что "в этнологии не будет достигнут прогресс до тех пор, пока исследователи не избавят наконец себя самих и всех остальных от странного представления, что все обладает историей; до тех пор, пока они не поймут, что определенные идеи и понятия являются предельными для человека как социального существа, так же как специфические физиологические реакции являются предельными для него как для биологического существа". Среди этих предельных понятий, по мнению д-ра Радина, находится и монотеизм, так как монотеизм часто является не более чем признанием некой одной скрытой и ноуменальной Силы, которая правит миром. Но иногда монотеизм может быть действительно этическим и духовным.