Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
Смотри же, А.!
Будь умна, не ешь хлеба
с западного гумна.
Будь ты Анна, будь
Аннушка,
Не будь Анета.
В Анетах толку нету!
* * *
Послужить можно.
И ты послужи, да смотри
не тужи…
Для чего и тужить-то?
Тогда тужи – как если бы
были у тебя ременные гужи,
а как наши с тобой гужи
сплетены из лыка и мочала,
разорвались – надвязал
и помчало.
* * *
Что реку сему чудаку?
Что и как ему возглаголю,
человеку творящему свою
волю,
который молчит, молчит
да тогда и заговорит,
когда много каши наварит.
* * *
Кто зевает, тот квас хлебает.
* * *
Губы дуть – ничего не дадут.
* * *
Для умиротворения
надо дома смиряться,
а не в далекий путь
пускаться.
* * *
Прежде была лицемерка,
а теперь исправляйся.
Как лицемерить станешь,
так совесть вызывай, говори:
"Совесть, иди сюда…"
Кричи: "Совесть, где ты?
Иди сюда!"
Держи себя проще.
* * *
Мужик переносил
меру гороха через речку
и рассыпал…
Ему говорят:
"Плохо твое дело – горох
рассыпал…"
Он подобрал его,
да и ответил:
"Плохо, да не совсем…
Я рассыпал мерку,
а подобрал-то две".
Ему сказали:
"Так, стало быть, твое дело
вышло хорошо?"
Мужик опять отвечает:
"Хорошо, да не совсем" -
"Почему?" -
"Да потому, что горох мой
был чистый,
а теперь пополам с землею".
Опять ему говорят:
"Стало быть, твое дело
вышло плохо?"
Опять отвечает мужик:
"Плохо, да не совсем.
Я нес горох,
чтобы посеять,
а для посева земля
не мешает".
Ему опять говорят:
"Стало быть, твое дело
вышло хорошо?"
Мужик отвечает:
"Хорошо, да не совсем:
горох вырос редок".
Ему опять говорят:
"Стало быть, твое дело
вышло плохо?"
Он опять отвечает:
"Плохо, да не совсем:
горох вырос редок, да чист…"
Ничего… Все к лучшему!
Все к лучшему!..
* * *
В одном монастыре был инок,
имел отношение к старцу,
любил часто к нему ходить
и во всем открываться.
Все открывал старцу,
а что самое нужное было,
то оставлял
и радовался своей удаче,
что старец его не обличает.
Все выслушивает, во всем
утешает, а в этом не поясняет,
что он от старца скрывает.
Старец-то понимает, только
время выжидает,
что дальше с ним будет.
Вот и прослыл инок
наружною своей
добродетелью
и старческой беседою
и был избран в настоятели.
Много у него братии, и все
по виду тихи и кротки,
и обитель
была прославлена.
Приходит настоятель
к старцу своему и говорит:
"А что, батюшка,
хороша моя братия?" -
"А тебе как кажется?" -
ему старец отвечает.
"Батюшка, обитель моя
хороша.
Так братия скромна,
так братия тиха, ни слова
не скажут, ни шагу
[не] шагнут без меня.
Они все делают по-моему,
а я их учу по-твоему".
Старец отвечал ему:
"Обитель твоя хороша-то,
хороша,
да растворены ворота,
приходят, по целому волу
уводят,
придут, отвяжут и уведут,
да и то твоя братия не видит.
Если волов уводят,
да не видят,
то что другое мелкое
могут видеть?"
Замолчал настоятель,
потупил глаза, повесил
голову и ничего не мог
ответить.
* * *
Смотрите – идет осень
и там и сям,
достанется и уткам, и гусям.
Гуси потащут, а утки
поплачут.
ТАК СТАРЕЦ ПРЕДСКАЗЫВАЛ
СВОЮ КОНЧИНУ
* * *
II часть
Беседы и притчи
Лежа на одре болезни, он временем, по обычаю своему, шутил с окружавшими его монахами, сам пребывая в крайнем изнеможении, утешал малодушных или через силу проговоренным словом, или отечески ласковым взглядом, или прикосновением ослабевшей руки…
И так как старец часто недуговал, а совершенно здоровым и не был, то между близкими к нему на вопрос: "Как здоровье батюшки?" – сложился даже общий ответ: "Он веселенький".
* * *
Выходя в хибарку или возвращаясь оттуда через коридор, где в это время сидели на скамьях братия монахи в ожидании старцева приема и разговаривали между собою о нужном и ненужном, старец мимоходом скажет: "Народ! Не разевай рот", – давая тем разуметь, чтобы не празднословили и не праздномыслили. Наедине же с кем-либо из праздномысливших заметит иногда: "А ты бы, чем так-то сидеть, прошел бы четочку с молитвою Иисусовою". Если же старец замечал монахов, сидевших в бесполезной задумчивости, то останавливался по недосугу на краткое время и рассказывал какой-либо смешной анекдот, чтобы разогнать мрак уныния, вроде следующего.
Жил какой-то в монастыре иеромонах, который подписывал свое имя так: напишет сначала букву "ъ" (букву "ер". – Ред. ), затем добавит – "монах", и выходило – "ер-монах".
Или: какой-то настоятель поручил монаху одного мальчика, чтобы смотреть за его поведением.
Заметив, что мальчик опускает утренние службы, монах однажды спросил его: "Ты когда приходишь к утрене, что там поют?" – "Да там поют, – ответил мальчик, – Боже мой! Ах, Боже мой!" А в церкви по случаю великопостного времени пелось: "Заутра услыши глас мой, Царю мой и Боже мой". Или расскажет известный анекдот о том, как мужик рассыпал меру гороха, а собрал две, и проч.
Рассказанный старцем легонький анекдотец заставлял, конечно, всех, любивших батюшку, улыбнуться и встрепенуться.
* * *
Пришел к старцу какой-то господин, не верующий в существование бесов. Батюшка рассказал ему следующее. Приехал один барин в деревню в гости к своим знакомым и выбрал сам себе комнату для ночлега. Ему говорят: не ложитесь тут – в этой комнате не благополучно. Но он не поверил и только над этим посмеялся. Лег, но вдруг слышит ночью, что кто-то дует ему прямо в лысину. Он укрылся с головою одеялом. Тогда этот "кто-то" перешел к его ногам и сел на постели. Гость испугался и со всех ног бросился бежать оттуда, уверившись собственным опытом в существовании темной силы.
Но и после сего рассказа господин сказал: "Воля ваша, батюшка, я даже не понимаю, что это за бесы". На это старец ответил: "Ведь и математику не все понимают, однако она существует". И еще прибавил: "Как же бесы не существуют, когда мы знаем из Евангелия, что Сам Господь велел бесам войти в стадо свиней?" Господин возразил: "Но ведь это иносказательно?" – "Стало быть, – продолжал убеждать старец, – и свиньи иносказательны, и свиней не существует. Но если существуют свиньи, значит, существуют и бесы".
* * *
Часто отвечал старец на мысли людей. Примеры сего бывали на общих благословениях. Одна монахиня стала думать, как это батюшке удается духовно окормлять столько человек – оптинских, шамординских и мирян, когда у всякого свои наклонности и всякому нужно указать свой путь. В тот же день старец, выйдя на общее благословение, заводит такую речь:
"Вот что слыхивал я от стариков. Задумала царица Екатерина II крепостных на волю отпустить и созвала к себе на совет высших в государстве людей. Все собрались, и царица к ним вышла; только митрополита ждут – не едет. Долго ждали его, наконец дождались. Прибыл и извиняется, что ко времени не поспел – у Казанского собора карета сломалась. "Сел я, – говорит он, – на паперти, пока другую искали, и мудрое услыхал я слово. Гонит мимо меня мужик стадо гусей.
Их-то много, а он с хворостиною один, а идут гуси ровно – ни один не отстает. Подивился я и спросил мужика, а он мне в ответ: "Потому я один с ними управляюсь, батюшка, что крылья у них у всех связаны". Услышала царица это слово и говорит: "Вопрос решен – не уничтожаю крепостного права".
* * *
Приехала как-то издалека к старцу одна барыня, у которой дочь жила в монастыре. Это была очень светская особа, ростом большая и очень полная. В первый раз она видела отца Амвросия. На общем благословении, посмотрев на его слабые, маленькие и худенькие ручки, она сказала: "Ну что может сделать эта ручка?" Старец ответил ей на это следующим рассказом: "У моего отца был старый дом, в котором мы жили. Половицы в нем от ветхости качались. В углу залы стояла этажерка. На самой верхней полке ее стоял тоненький, легкий, пустой стеклянный графин, а на нижней – толстый глиняный кувшин. Вот мы, будучи детьми, однажды расшалились и неосторожно ступили на половицу, на которой стояла этажерка. Она качнулась, и тоненький графин слетел сверху, сам остался невредим, хотя был на полу, а толстому кувшину отшиб ручку. Мы тогда этому очень удивлялись".
* * *
Очень многим и гордиться-то вовсе нечем. По этому поводу старец передавал такой рассказ.
Одна исповедница говорила духовнику что она горда.
"Чем же ты гордишься? – спросил он ее. – Ты, верно, знатна?" – "Нет", – ответила она.
"Ты талантлива?" – "Нет".
"Так, стало быть, богата?" – "Нет".
"Гм! В таком случае можешь гордиться", – сказал напоследок духовник.