Знают, что исправляешься...
Когда подошли к деревне, Борька замедлил шаг.
- Совсем неохота домой... - тихо сказал он.
- Пойдем к нам, - предложил Андрюшка. - Книжки про птиц посмотрим, телевизор включим...
- А уроки? - тоскливо спросил Борька. - Учиться-то все равно надо. И он побрел к своему дому.
23
Андрюшка решительно не знал, чем помочь Борьке, как отвести от него беду. Уроки не шли на ум. За окном в палисаднике у пустых кормушек сновали синицы и воробьи - просили корму, но Андрюшка и их не замечал. Он помнил, как Борька, побитый отцом, едва сидел в лодке, и теперь, чем ближе подходил вечер, тем тревожней становилось у него на сердце.
"За табак избил - за куртку подавно побьет!" - думал он и не видел способа, как и чем защитить Борьку.
Уже в сумерках Андрюшка не выдержал и вышел из дому. Он знал, что отец Борьки, Федор Трофимович, низкорослый большеголовый мужик, работает на зернотоке, и отправился туда.
Они встретились на дороге перед самым зернотоком - Федор Трофимович уже кончил работу и шел домой. Андрюшка остановился, поздоровался.
- А-а, Андрюха?! - неожиданно обрадовался Сизов-старший и, как взрослому, протянул Андрюшке руку. - Здорово, здорово! Куда это правишь?
- К вам.
- На ток, что ли?
- Нет. Мне с вами, дядя Федя, поговорить надо.
- Со мной? Ну, если надо, пойдем, сядем на бревнышко.
Они отошли к стене зернотока, сели на бревно.
- Я уж сам к тебе хотел прийти, - неожиданно признался Федор Трофимович, - чтобы спасибо сказать. Борька-то у меня, как с тобой ходить начал, за ум взялся! Все учит, учит, другой раз дак и жалко его... Что и говорить, туго ему учение дается, как и мне туго давалось, однако отдача есть - двоек за ту неделю не принес. И замечаний в дневнике нету. Все это, как я разумею, от тебя. Потому и говорю - спасибо! - Он похлопал Андрюшку ладонью по колену. - Вот так. А теперь говори, о чем хотел сказать. Поди, Борька чего-то натворил?
- Точно пока неизвестно, - замялся Андрюшка. - В общем, у Валерки Гвоздева кто-то куртку порезал. Всю спину.
- Неужто?!
- Ага... А у Борьки бритву в кармане нашли. Лезвие...
- Он! Тогда он, стервец!.. Да я за такое шкуру спущу! - Федор Трофимович вскочил.
- Обождите! - Андрюшка схватил его за рукав. - Может, не он!
- А бритва? На что ему бритва? Зачем в кармане носить, как жулику?
- Дядя Федя! - умоляюще воскликнул Андрюшка. - Мало ли что у него в карманах бывает! Табак у него был?
- Был! Курит, дьяволенок! Теперь, может, перестал, а курил. Я ему за это такую проборцию дал!..
- И зря. Не курит он. И никогда не курил.
- А табак? На что табак?!
- Послушайте, дядя Федя!.. - Андрюшка почувствовал, что нашел какую-то нить, держась которой можно выбраться из трудного положения и помочь Борьке. - Вы помните, как сами перевернутую шубу по овсяному полю на веревочке тащили? А дедушка Макар стрелял.
- Ну, помню. - От неожиданности такого напоминания Федор Трофимович растерялся. - И что из того?
- А то! Вы шубу тащили, а мы с Борькой табак по краю поля на Стрелихе тайком сыпали, чтобы медведи в овес не ходили.
В сумерках было видно, как удивленно приподнялись брови над широко расставленными глазами Федора Трофимовича.
- Да ну? Ведь врешь!
- Честно!.. И вы Борьку побили совсем зря.
Федор Трофимович грузно сел на бревно и, сутулый, сникший, вдруг стал очень похож на Борьку - такой же небольшой, угловатый, пришибленный.
- Чего же сам-то Борька мне не признался?
- Так то же тайна была! Я никому ни слова, и он никому. Да и не поверили бы вы.
- Не поверил бы, - вздохнув, согласился Федор Трофимович. - Сказал, что не курит, а я не поверил.
- Вот видите!.. И теперь может так получиться. А знаете, как обидно, если не виноват!
- Это, Андрюха, я знаю. По себе знаю!.. - Помолчал, видно вспоминая что-то, потом, будто очнувшись, спросил: - Все? Или еще чего скажешь?
- Все.