- чуть не плача, громко кричал Валерка и показывал пальцем на Борьку, который стоял, прижавшись к стене спиной.
И все понимали, все были уверены, что сделал это, конечно, Борька.
- Ты? - глухо спросил Андрюшка.
Взгляды их встретились. Борька отрицательно мотнул головой.
- Надо в карманах у него посмотреть! - подсказал кто-то. - Чего он руки в карманах держит?
- Выверни карманы, - негромко сказал Андрюшка.
Борька замер на миг и вдруг, пригнувшись, бросился головой вперед сквозь толпу к выходу. Его поймали.
- А ну показывай, что у тебя там!..
Но Борька держал сжатые кулаки в карманах, изворачивался, пинался, кого-то кусал. Андрюшка растолкал ребят, схватил Борьку за грудки, встряхнул его и выкрикнул в лицо:
- Ты что делаешь?! Показывай карманы!
Борька перестал трепыхаться и, ни на кого не глядя, вытащил руки из карманов. Они по-прежнему были сжаты в кулаки, но меж пальцев правой руки сочилась кровь. Кто-то ахнул. Наступила жуткая тишина.
- Разожми! - приказал Андрюшка.
Борька приподнял руки, будто они были неживые, и медленно разжал пальцы. На окровавленной правой ладони лежало лезвие безопасной бритвы.
Никто не видел, когда появился у раздевалки дежурный учитель преподаватель истории Леонид Федорович Краев, высокий седовласый человек, и все вздрогнули, услышав его густой, спокойный голос:
- Гвоздев и Сизов - к директору, остальные - по домам.
Андрюшка стоял в коридоре возле директорской и рассеянно смотрел в окно. За все время неожиданно возникшей короткой дружбы с Борькой Андрюшка ни разу не сомневался в его правдивости и был убежден, что Борька не сможет ему соврать ни при каких обстоятельствах. Из чего выросла, на чем основывалась эта убежденность, он и сам не знал. И вдруг такая история...
Из директорской доносились голоса, но Андрюшка не прислушивался к ним и не пытался понять, что там говорили. Он снова и снова видел перед собой испуганные глаза Борьки и его совершенно определенный жест головой: "Не я!.." И этот жест был адресован только ему, Андрюшке, и был ответом на прямой и ясный вопрос.
"Струсил... Не посмел признаться, - с горечью думал Андрюшка. - Эх, Борька, Борька!.."
Шмыгая носом, вышел из директорской Валерка. Он вздрогнул, увидев в коридоре у окна Андрюшку, опустил глаза.
- Зря я вчера не догнал тебя и не набил морду, - сдержанно сказал ему Андрюшка. - И куртка была бы цела, и Борьку по директорским не таскали бы.
Валерка ничего не ответил и направился по коридору к выходу. Спустя несколько минут появился Борька. Правая рука его была забинтована.
- Ну, чего решили? - нетерпеливо спросил Андрюшка.
- Родителей завтра к директору...
- Чьих родителей?
- Моих. А обсуждать педсовет будет. Не знаю, когда... Валерке сказали, что за куртку будет уплачено. Вот и все.
- А Валеркиных отца и мать почему не вызывают? - возмутился Андрюшка. - Ведь он первым начал! Не ты его, а он тебя окатил грязью!
Борька опустил голову. Он понял: Андрюшка не поверил. Да и как поверить, если все улики налицо? И бесполезно спорить, бесполезно доказывать, что никакой бритвы у него не было и что, откуда она взялась в кармане куртки, он и сам не знает. Нет, этому не поверит ни один человек! Даже Андрюшка. Правда всем покажется таким бесстыдным враньем, что лучше уж вообще ничего не говорить. Борька вздохнул и уныло сказал:
- Грязь - что! Грязь отмылась. А тут... Я и домой боюсь идти.
- А ты отцу пока ничего не говори, - посоветовал Андрюшка. - Скажи только, что директорша зайти просила, и все.
Долго шли молча.
- А если меня исключат? Или в колонию...
- Чего-о? Ну, знаешь ли!.. "Неуд" за четверть поставят по поведению, вот и все наказание.
Борька вздохнул и с надеждой взглянул на Андрюшку:
- Ведь педсовет!.. Меня еще никогда не обсуждали на педсовете...
- А в педсовете кто? Те же учителя. Они все тебя знают.