Клавдии Михайловны еще не было, и подготовкой ужина для охотников пришлось заняться Валерке и Лариске. Усталые и, видимо, вдоволь наговорившиеся охотники уныло молчали, а деду Макару очень хотелось знать подробности охоты и причину неудачи. И он не выдержал, спросил:
- Дак который из вас медведя-то стрелял?
- Я стрелял, - хмуро отозвался толстяк.
- Ну, и чего? Промазал али не по месту попало?
Видимо, старик задел самую больную струну в душе охотника. Лицо толстяка вспыхнуло.
- Да не мог я промазать все четыре раза, не мог! - воскликнул он. И я хорошо видел, что после первого выстрела медведь упал. Второй выстрел был уже по лежачему.
- Но крови-то мы не нашли! - развел длинными руками молодой охотник.
- По-твоему, он с испугу упал? - усмехнулся толстяк.
- Не знаю. Но если пуля попала в зверя, должна быть кровь, отчеканил молодой. - Это как дважды два.
- Э, ребятушки!.. - покачал головой дед Макар. - Медведь зверь особый, он не всегда кровь дает. Помню, у меня было...
Но молодой охотник не дал договорить.
- Знаем, дед, знаем! - замахал он руками. - Пусть кровь не пошла, а где шерсть? Где шерсть, срезанная пулей? Я сам весь овес на коленках исползал - ни шерстинки! А пули нашел.
- Две! - толстяк выразительно поднял два пальца. - А я стрелял ч е т ы р е раза! Где еще две пули?
- Где-нибудь есть!.. - Молодой охотник сделал неопределенный жест он все время размахивал руками, когда говорил. - Поле большое.
А бородач молчал. Он сидел на диване мрачнее тучи и, склонив голову, смотрел в пол. Его раздражало, что разговор об этой нелепой охоте всплыл вновь, хотя еще в машине договорились обо всем молчать.
Неслышно двигалась по избе Лариска, накрывая стол к ужину. Валерка поставил самовар, достал из холодильника дюжину сырых яиц, приготовился жарить глазунью.
- Я уверен, - заговорил толстяк после некоторого молчания, - была бы собака настоящая, рабочая, мы бы уже да-авно жарили печенку!..
- Да говорю я вам, - молодой охотник вскочил со стула, - собака рабочая! У нее три диплома по медведю!
- По подсадному. - Толстяк насмешливо скривил тонкие губы. - А тут не домашний зверь, выращенный на пряничках да конфетках, а дикий. Дикий! - повторил он громко.
Бородач медленно поднял голову, посмотрел сначала на толстяка, потом на молодого охотника и с расстановкой сказал:
- Хватит. Надоело. Вашему спору не будет конца. - Он помолчал, снова перевел взгляд на толстяка: - Ты, Георгий Дементьевич, никакого медведя не видел. Было темно. А в поле - кусты...
- Да вы что, Игорь Макарович?! Там ни единого кусточка, сами видели...
- Помолчи! Повторяю: в поле кусты. В темноте показалось тебе, что один кустик зашевелился, вот ты и начал стрелять. А медведя не было.
- Я вас не понимаю!..
- Да что тут понимать?! - раздраженно воскликнул бородач. - И так уже полгорода знает об этом медведе, а я не намерен закрывать лицензию. Мне нужна шкура, вот так нужна! - И он эффектно провел ребром ладони по своей шее. - Сказать, что ушел подранок, - значит сдать лицензию. Но раз ты стрелял по кусту, какой спрос? В крайнем случае перепишем ее на другой район. Вот так. И больше об этом медведе никаких разговоров.
- Ежели на шкуру, так на берлоге бить надо, - сказал дед Макар. Ох, и добра берложная шкура!..
- Это и мы знаем, - отозвался бородач, - но где ее взять, берлогу?
Макар был обижен тем, что ему так и не дали толком высказаться, однако проговорился:
- Я тут знаю одно местечко... Прежде каждый год медведи ложились.
- А ты, дед, сам-то хоть раз видел живого медведя? - насмешливо спросил молодой охотник.
- Я-то? - Старик оскорбился. - Да я за свою жизнь столько их добыл, сколько вам троим-то и во сне не увидеть! По три штуки за осень брал. А ты толкуешь... - Он поднялся с табуретки, намереваясь уйти.