Александра Флид - Грустная девочка стр 29.

– Если ты хочешь спать, то спи, – наклонившись к ней слишком близко, прошептал Мартин. – Я погляжу в окно и подумаю о своем.

– Да, я бы с удовольствием вздремнула.

– Ночь была тревожной и нервной? – спросил он, так и не отстранившись от нее.

Рассказывать о своих болезнях она еще не научилась, и тем более не собиралась излагать столь неблаговидные подробности Мартину. Поэтому она неопределенно пожала плечами и откинулась на спинку.

– Так… волновалась немного.

Она вовсе не собиралась спать всю дорогу, но когда Мартин осторожно сжал и потряс ее плечо, оказалось, что они уже прибыли к конечной остановке.

– Не хочу тебя расстраивать, но сам точно не справлюсь, – с улыбкой сказал он. – Я в этом городе ничего не знаю, и мне неизвестно куда ехать дальше.

Она потерла глаза, радуясь тому, что теперь не пользовалась косметикой, как это делала Мэйлин.

– Хорошо, я сейчас, только дай мне секунду. Как тебе дорога?

– Отлично. Голые коряги торчали над высохшими полями, и еще два раза крапал дождь.

– Зато не трясло.

– Еще как трясло, только ты спала очень крепко. Тебе, наверное, казалось, что ты снова маленькая, и мама укачивает тебя в колыбельке.

Эмма поднялась с сидения.

– У меня не было колыбельки, я спала вместе с родителями в одной кровати, пока не стала слишком большой для этого.

– А я спал на полу, потому что постоянно падал с постели.

– Что, младенцем тоже? – с недоверием спросила она, спускаясь по ступенькам и спрыгивая на землю.

– Нет, младенцем я спал в большой корзине для белья.

Она повернулась, принимая у него одну сумку – разумеется, самую легкую.

– Правда?

– Да, я не шучу. И не смотри на меня с сочувствием, там было неплохо. Я, правда, точно не помню, но, полагаю, что было очень даже хорошо.

Через такие короткие разговоры она смогла многое о нем узнать. Теперь она представляла, как прошло его детство, и каким он был ребенком. Постепенно складывая редкие кусочки информации, которые он ронял в перерывах между молчанием, работой и спорами, Эмма начинала лучше его понимать.

За исключением ненастной погоды, этот день не готовил Эмили никаких сюрпризов. По крайней мере, ей так казалось. Все иллюзии рухнули в тот момент, когда она открыла дверь своей дочери. Эмма всегда приезжала в одно и то же время, и Эмили заранее готовила завтрак, чтобы встретить ее с горячим кофе и булочками. Если бы ее предупредили о том, что дочь явится в компании молодого человека, о котором Эмили знала лишь по рассказам, то она приготовила бы что-то более интересное, чем обычные булочки.

– Привет, мама. – Почему-то Эмма выглядела очень усталой. – Это Мартин. Мартин, – она повернулась к гостю – познакомься, это моя мама. Ее зовут Эмили.

– Очень приятно. – Мартин вежливо пожал ей руку и вполне искренно улыбнулся.

Она ответила тем же, а потом отступила, наконец, сообразив, что держит их на пороге. Когда он прошел в ванную, чтобы привести себя в порядок после дороги и помыть руки, Эмили взяла дочь за руку и прямо спросила у нее:

– Скажи честно, ты меня предупреждала, а я просто забыла, или ты действительно ничего мне об этом не сказала?

Эмма помолчала, а потом выдохнула:

– Прости, мама. Я не думала, что это вызовет большие неудобства. Он не задержится здесь надолго, я отправлю его обратно сегодня вечером или завтра рано утром.

– Как я могу уйти, зная о том, что ты останешься наедине с ним? Разве так поступают? Мне придется позвонить Инесс, надо предупредить ее, что я сегодня не смогу прийти.

В глазах Эммы отразилось что-то подозрительно похожее на разочарование, и Эмили отпрянула от нее.

– Ты хочешь остаться с ним наедине?

– Мы не останемся одни, скоро я пойду за Софией.

Эмили все еще ничего не понимала.

– Но зачем тебе сегодня нужна София? Она же будет отвлекать тебя. И, кроме того, я считаю, что не стоит показывать ее Мартину – вряд ли ему понравится, что ты лезешь в чужую семью.

Взгляд Эммы стал жестким и холодным, но Эмили слишком поздно это заметила.

– Я все ему рассказала, так что уже поздно опасаться, – ровным голосом сообщила она. – Пусть познакомится с ней, все равно я не собираюсь отказываться от нее ради успешного замужества.

Ответить было нечего, но это было и не нужно – Мартин вышел из ванной. Вид у него был бодрый и аккуратный, так что Эмили даже улыбнулась, несмотря на то, что ее настроение порядком испортилось.

Завтрак прошел за тихими разговорами. Эмили осторожно задавала интересовавшие ее вопросы, а Мартин давал определенные и быстрые ответы. За время их ненапряженной беседы она успела понять, что в основном Эмма уже рассказала о нем все самое главное, и все ее слова соответствовали истине.

Она еще не решила, нужно ли ей идти к Инесс или нет, но после завтрака, помыв посуду и прибрав со стола, Эмма сразу дала понять, что не намерена менять планы.

– Я скоро уйду, но меня не будет минут пятнадцать, не больше. Подождешь?

– Да, конечно, – с готовностью кивнул Мартин.

В их мимолетном обмене словами явственно проглянула заблаговременно наведенная договоренность. Проследив за их оточенными движениями и короткими фразами, Эмили поняла – они уже все решили. Возможно, Мартин уже с самого начала знал о том, что его ждет встреча с маленькой девочкой.

– Что ж, пусть так. – Она не заметила, что мысли вырвались словами, произнесенными вслух. – Тогда я, пожалуй, тоже пойду.

Все-таки оставлять Мартина одного в незнакомом доме было слишком уж неприлично. Поэтому она дождалась, пока вернется Эмма, и лишь после этого засобиралась уходить. Она впервые увидела, что Эмма приводит девочку через заднюю дверь, что они держатся за руки почти все время, и что София смотрит на свою старшую подругу с выражением безграничного доверия. До сего момента Эмили покидала дом еще до того, как Эмма и София появлялись во дворе, а потому сейчас она даже испытывала любопытство. Дочь никогда не скрывала, что по выходным она проводит много времени с чужим ребенком, но Эмили еще не интересовалась тем, как именно проходят такие дни. В большинстве случаев она уходила к Инесс, где подолгу помогала ей заниматься хозяйством.

Без Эммы дом казался пустым и серым. Когда дочь уехала в большой город и устроилась на работу, в первые дни Эмили не находила себе места. Стены давили на нее, комнаты казались темными и страшными, а сама она бродила по коридорам словно тень. Потом она открыла для себя мир бесконечных разговоров с подругами. Наладились старые связи, появились новые знакомства, и она каждый день то принимала в своем доме гостей, то сама отправлялась к кому-нибудь на чай. Пустота не ушла, но стала уже не такой заметной. Лишь по ночам ее терзала тоска, и появлялся холодный страх. Эмма приезжала на выходные, они вместе смотрели телевизор, обменивались новостями или просто лежали в одной гостиной и читали книги – каждая свою.

Едва она привыкла к такой жизни, как Инесс сообщила о том, что ждет ребенка. Она и прежде нравилась Эмили – тихая, усердная и безропотная девушка не могла оставить ее равнодушной. Помощи по дому явно не хватало, и когда Эмили устраивала генеральную уборку всех комнат, Инесс вызывалась ей помочь. Еще до того, как забеременеть, она приходила и убирала двор, выбрасывала мусор и мыла окна на веранде. Все это время Эмма работала в городе, и Эмили казалось, что дочь забыла о ней.

Это была простая признательность – она хотела помочь Инесс справиться с первыми месяцами беременности. Ежедневная тошнота, депрессия и прочие неприятности преследовали девушку, и при этом бедняжка проходила через такие муки впервые, так что ей казалось, будто ее жизнь катится в пропасть. Эмили все ей объясняла, заботилась о ней и искренне сочувствовала молодой женщине, вынужденной зарабатывать деньги тяжелым трудом, несмотря на интересное положение. Дальше все закрутилось в бесконечном вихре забот, советов и благодарностей. Инесс нуждалась в ней, в то время как Эмма стала все больше и больше отдаляться – у нее появились свои подруги, с которыми ее объединяли общие знакомые, вечеринки и прочие радости жизни в большом городе.

Конечно, она никогда не хотела, чтобы такое произошло, но теперь, глядя на счастливые лица Эммы и Софии, Эмили вдруг остро ощутила боль, разраставшуюся в груди. Она явно пропустила нечто важное.

Эмма стала совершенно чужой – даже появляясь в доме, она все равно занималась своими делами, и родной матери об этом ничего не было известно. Как такое могло с ними произойти?

Эмили остановилась посреди прихожей, не зная, как сейчас правильнее поступить. Она некоторое время постояла, глядя то на Мартина, то на Эмму, а потом сняла с вешалки свой новый плащ и потянулась за зонтом. Чувство собственной ненужности стало слишком ярким, почти непереносимым – она ощутила себя лишней среди этих людей. Решение было очевидным – пойти туда, где ее ждали.

София наблюдала за Мартином, зная точно, что сейчас следует вести себя очень осторожно. Нет, она не сомневалась в том, что Эмма не станет отчитывать ее, если она прольет чай на скатерть или скажет лишнего, но воспитание тети Ирены сказывалось даже сейчас. Безопасность превыше всего. Кто знает, что это за человек?