- Это, Лёшенька, значит, что в первой жизни я была Катерина грешница, а теперь, уже шестнадцатый годок - ещё большая грешница монахиня Серафима. По одежде - монашка, по грехам - окаяшка. Пятнадцать лет уже в глинке лежать должна была, да милостивый Господь по молитве отца покойного, руками батюшки Флавиана, дал времечка на искупление. Я тогда уже помирать собралась - рак обоих лёгких с метастазами везде, а я ведь сама врачом была, кардиохирургом, всё понимала, и как помирать поэтапно буду тоже. Лежала в палате-двушке, в двухместной то-есть, с соседкой - чтоб в одиночестве мыслями не мучиться - в своей же больнице в Т-ске, где сорок два года проработала. С соседкой по палате о политике всё спорила - вот ведь до чего ослепление бывает! Смерть у кровати стоит - а я - даёшь "перестройку"! Партия обновится, выведет из застоя! Коммунисты не подведут (и это я-то - дочь священника расстрелянного)! А соседка та Наталья, жена кого-то там из обкома партии, всё мне про Бога - исповедайся мол, причастись, одни кости уж остались! А я - нет, мол, человек не должен унижаться перед судьбой, умирать надо гордо! Господи! Неужели ж это я была?! И вот приводит к Наталье моей муж-обкомовец попа молодого - батюшку нашего Флавиана, особоровать соседку мою значит, а он, взглянул лишь на неё, благословил, и ко мне поворачивается. Смотрит пронзительно так, и говорит: "Вы ведь не жадная, правда? Подарите мне коробочку, что у вас под матрасом с левого плеча в изголовьи, она вам не понадобится". Я так и охолонула, у меня ведь и впрямь коробочка там лежала, а в ней шприц и морфина смертельная доза - чтоб не мучиться, когда боли нестерпимыми станут, а мне и тогда уже баралгин лошадиной дозой кололи. В голове закружилось, не могу понять как он про коробочку-то узнал? А он смотрит с улыбкой, но властно так, что я и сама не поняла, как коробочку свою заветную достала и отдала ему безропотно. Он её в портфель сунул и сказал: "я к вам завтра приду, вы с утра не ешьте ничего и не пейте". И соборовать соседку начал, поёт тихонечко, молитвы читает, а я как в тумане лежу, никак мыслей собрать не могу, что-то происходит со мной, а что - не пойму. Особоровал он соседку, причастил, попрощался и ушёл. А я так до утра глаз и не сомкнула - всё понять пыталась - не гипнотезёр ли был тот священник? А под утро моя соседка преставилась - тихо, не просыпаясь, вздохнула только и вытянулась, и лежит улыбаясь чему-то. Я до семи сестру звать не стала, намучились они - сёстры-то за ночное дежурство, сама их несчётно продежурила. Увезли от меня Натальюшку, Царство ей Небесное, а я есть вдруг захотела - просто мочи нет, и "Боржоми" из холодильника. Так этого "Боржоми" захотела, что аж во рту пузырёчки холодненькие почувствовала. Но лежу, терплю голод и жажду, удивляюсь что болей привычных нету, жду того священника молодого, странного, огорошившего меня так неожиданно, вопросы для него заковыристые приготавливаю - всё ж в институте недаром пятёрку по атеизму имела, прости меня - Господи! Вот приходит, улыбается, напевает: "радуйся Серафиме Саровский чудотворче!" у меня все вопросы как ветром сдуло - зарыдала я и остано-виться не могу. Шесть часов батюшка у меня в палате просидел, всю мою душу перевернул, исповедалась я тогда первый раз с восьмилетнего возраста, когда после ареста родителей в детский дом попала… причастилась. А вечером, как врачи ушли, пришёл он с матерью Таисией, просфорницей соборной, тайной схимонахиней, Царствие ей Небесное, голубушке святой, и постриг меня "на смерть" с именем Серафима, в день тот память Серафимушки Саровского Чудотворца была. Чётки в руку вложил - молись - говорит - монахиня - Ангелом станешь! Вот так я с тех пор по этим чёткам и молюсь, износились вон уж, а поменять жалко - первое благословение в монашестве. Я тогда, после пострига, три дня не ела, молилась только и святую воду пила, а через две недели рентген показал что лёгкие чистые, и метастазы ушли отовсюду. Через месяц после пострига, я уже матери Таисии в просфорне помогала… А когда батюшку Флавиана сюда, в Покровское настоятелем назначили, он меня к себе келейницей взял. Так вот и живу вторую жизнь под батюшки Серафима Саровского покровительством, у батюшки Флавиана на послушании. Слава Богу за всё!
- Именно - Богу слава! - внезапно прогремел весёлый голос отца Флавиана - А то я стою тут, в сенцах, повесть о чудесах самого себя слушаю, ведь возгордиться могу ещё больше, мать Серафима! Я и так гордец да тщеславник великий!
- Отче честный! Прости грешницу окаянную за болтливый язык! - прямо со скамейки бухнулась на колени старая монахиня - епитимью наложи, батюшка мой драгоценный!
- Вот тебе эпитимия, старица велехвальная, расскажи Алексею, как ты меня в позапрошлом году от смерти в Выползках спасла!
- Батюшка! Помилосердствуйте! То вас Господь спас, молитвами Матушки Царицы Небесной!
- Спас-то Господь! Да чьими руками? Ладно уж, молчи мать, чайку мне лучше налей, горяченького, я сам расскажу.
- Батюшка!
- Ничего, смиряйся мать!
- В позапрошлую зиму, соборовали мы с Серафимой за семь вёрст отсюда старичка одного, бывшего раскольника - старообрядца. Перед смертью он захотел, по уговорам жены, к Церкви Святой присоединиться, пособороваться и причаститься - на девяноста третьем году жизни захворал впервые. Туда мы на моём "уазике" приехали, а Выползки те - глухомань, не деревня даже а хутор - четыре двора. Присоединил я Стефана к Православной Церкви, пособоровал, причастил, на крыльцо вышли а я - бух и - в сугроб! Инфаркт приключился! Хорошо - Серафима кардиолог бывший, что-то там со мной повозилась, видит - выжить могу. Только надо меня скорей в больницу к медикаментам там, оборудованию. А как добраться-то? Я без сознания. Телефона в этих Выползках и не видали никогда, живых, кроме Стефана да его старушки, на два года его младше, никого нет, а машину мать Серафима тогда водить не умела (после того случая - в её-то годы - выучилась!).
- Ну и признайся, Мати Всечестная, как ты - мышонок этакий, мою тушу на санях семь вёрст в мороз протащила, а?
- Не пытайте, батюшка, я сама не знаю, одной милостью Господней, да Пречистой Заступницы ходатайством! Я только тянула верёвку да молилась - Матерь Божья, Господи! Спасите батюшку моего! Ради чад его духовных, Господи, помоги, не оставь их сиротами! Слава Господу - помиловал!
- Вот, Алексей, видишь! Перефразируя классика - "есть монахини в русских приходах!…"
- Полно Вам, батюшка, над глупой бабкой смеяться! Скажите лучше, удачно съездили? Причастилась старушка-то?
- Да уж - съездил! Старушка-то, знаешь кто была? Сама Варвара из Дубровки, она в Горбунове у дочки Елены в дому лежит.
- Господи, помилуй! - испуганно перекрестилась мать Серафима - Неужто Варвара покаялась?
- Ну уж, конечно! Жди от бесов покаяния! Варвара эта, чтобы ты знал, Алексей, есть, пока ещё, первая и знаменитейшая в наших краях ведьма - экстрасенс по современному. К ней клиенты, не только что из Москвы, а бывает и из "зарубежа" приезжают. Лечит, естественно от всего, порчу снимает, наводит, сводит, разводит, повышает, гадает, предсказывает и т. д., словом весь положенный набор. Только, в отличии от большинства современных шарлатанов, результат - почти стопроцентный, правда и последствия тоже.
- А, что значит - последствия тоже?
- А последствия - значит, что народная поговорка про давание бесу пальца - верна до сих пор. Ну, вот недавний пример: Галина, продавщица из Тарбеевки - пил у неё муж. Пил сильно, там в райцентре многие так пьют. Лечила она его и в диспансере, и по Довженко, и ещё как-то, приезжала и ко мне сюда. Я её спрашиваю: - ты когда причащалась-то сама в последний раз, сколько лет назад?
- А она мне - а, причём здесь я? Муж же пьёт, а не я, мне его излечить нужно! Вы скажите сколько денег надо, чтобы вы его исцелили?
- Я ей - муж-то - твой, и скорбь стало быть тоже твоя, тебе же Господь эту скорбь не просто так попустил терпеть, а за твои грехи. Очистись сама от грехов, наладь с Богом правильные отношения, тогда и мужу сможешь помочь, а деньгами-то этого не купишь! Приготовься к исповеди, попостись хоть пару дней, да приезжай к службе - будем тогда о твоих проблемах разговаривать.
Не захотела. Деньги заплатить проще чем свою совесть перекапывать да жизнь исправлять. Пошла к Варваре. Та ей водичку нашептала, научила как мужа напоить. Выпил он той водички и пьянство - как отрезало - запаха водки терпеть не может. Галина месяц от радости плясала, на каждом углу Варвару рекламировала да попов поносила. А муж её на хорошую работу устроился, деньги большие начал домой носить. Но уж больно сильная жадность у него к деньгам проявилась, Галине или дочке носового платка не купит, всё прячет и копит. А на третьем месяце "исцеления" выгнал он Галину с дочкой из квартиры, привёл молодую, и ублажает её как королеву - работать не разрешает, подарками осыпает. Эта молодая чуть не в открытую с другими гуляет, а он того словно и не видит. Сидит теперь Галина с дочкой у матери в её "полдоме" на окраине да судьбу проклинает. Плачет, говорят - лучше бы пил, как раньше.
Или вон у Ирины Мальцевой: сын от своей жены к соседке жить перешёл, этажом ниже, та с полгода терпела, потом - к Варваре - верни мол, жить без него не хочу! Варвара что-то с фотографией его поколдовала - вернулся. Сам! Как и не уходил. А через две недели в ванной на трубе повесился. Вот тебе и "последствия"! Я тебе таких примеров рассказывать могу - суток не хватит. А механизм везде один - с бесами общаться - "игра в одни ворота" - всегда проиграешь!
- Отец Флавиан! Подожди-ка! Так что ж, эти целители и "бабки" силой, бесовской, что-ли, лечат?