Мой разум, весь мой жизненный опыт, логика моей жизни - всё противилось этому, невесть откуда взявшемуся чувству - Бог есть! Что-то во мне кричало истошным визгливым голосом - немедленно выйди отсюда, уезжай в Москву, ты здесь рехнёшься, ты уже рехнулся!
Но это чувство не проходило - Он есть!
Да, да! Он - Бог - есть! Настоящий Живой Бог!
Я не видел - где Он, я не слышал Его, но я всем своим существом ощущал Его - Бога - присутствие. Он был здесь - рядом со мной. Может быть даже стоял вот за этой колонной? Или за теми резными дверями?
И мне было хорошо от этого. Я чувствовал что мне хорошо. Так хорошо, как никогда не было в жизни. И я знал, что это хорошо оттого, что Он - Бог - здесь, рядом со мной.
Я стоял в притворе храма, глубоко дышал этим, каким то незнакомым мне воздухом, проникнутым тонким неведомым ароматом, несказанная лёгкость мягко наполняла моё существо, мне казалось, что сделай я шаг - и я оторвусь от пола и поплыву под этими древними благоухающими сводами.
Тихая какая-то радость, как в детстве, на коленях у бабушки, проникала в моё сердце, и оно взволнованно тукало - Господи! Господи!
Я не сразу понял, что передо мной стоит Флавиан с тряпкой и коробкой порошка в руках, и с ласковой улыбкой смотрит на меня, похоже уже давно.
- Андрей! Прости, Флавиан! Прости - отец Флавиан! Послушай!
- Не надо ничего говорить, Лёша, я вижу. Вы встретились. Слава Богу!
- Нет, послушай, это что - правда? То что я почувствовал сейчас, это вправду - Бог? Разве так бывает?
- Бывает и так. И по другому. По разному. Но это - Бог. В этом можешь не сомневаться. Я верил, что ты сможешь это почувствовать. Когда-нибудь. Что у тебя осталась живой душа, несмотря на то, что ты всю жизнь старательно убивал её. Я не предполагал, что это может произойти сейчас. Но, Богу виднее, кому и когда открывать себя. Слава Богу за всё!
- Отец Флавиан, Послушай… ну, а что мне теперь делать? Что-то произошло сейчас со мной… Я ещё ничего не пойму, что во мне творится… Я только знаю теперь, точно знаю, что Бог - есть!
- Леша, а ты поговори с Ним. Поговори, как говоришь сейчас со мной, просто поговори. Скажи Ему, что ты вот сейчас почувствовал что Он - есть, что ты ничего про Него не знаешь, но хочешь познакомиться с Ним. Расскажи Ему про себя, про свою жизнь, про всё что у тебя в душе наболело, попроси помочь, научить тебя - как жить дальше. Встань вот здесь, вот перед этой иконой и поговори с Богом.
- А можно мне встать на колени?
- Можно, конечно…
Я встал на колени.
Когда я вышел из храма уже начинало темнеть. Я не расскажу о том, как я разговаривал с Богом. Это невозможно рассказать. Это - тайна. Или - Таинство. В общем, это не для всех. Скажу лишь одно: - во всё время, что я говорил к Нему, то жалуясь, то плача, то упрекая Его - Он стоял передо мной и слушал. Слушал и отвечал. Отвечал струящейся от Него Неисчерпаемой Любовью, в которой я захлёбывался от нахлынувшего счастья. Это невозможно описать. Это можно только испытать. Тот, кто уже испытал - тот поймёт. "Dixi" - я сказал.
Паникадило почистил сам Флавиан. Стремянка его выдержала.
Глава 5. МАТЬ СЕРАФИМА
- Алексей Витальевич!
Голос матушки Серафимы - строгий, и в то же время доброжелательный - вывел меня из задумчивости. Оказывается я уже полтора часа просидел в резной беседочке в углу церковного сада.
- Еле нашла Вас. Батюшка срочно уехал в Горбуново, это в двенадцати верстах, причащать старушку умирающую. Велел напоить Вас чаем и просить дождаться, когда он вернётся.
- Спасибо. То есть, спаси вас Господи - так, кажется, принято говорить?
- Так, так, Алексей Витальевич, так голубчик. Вы чайку любите с мятой, или "по господски" с лимоном?
- А, почему "по господски", матушка Серафима?
Разоваривая мы зашли в церковную сторожку - чистенькую, со свежебелёными стенами и, белёной же, разрисованной яркими цветами печкой в которой попыхивал паром до блеска начищенный медный чайник.
- А это раньше, в "мирное время", то есть до большевиков, так говорили: с лимоном - по господски, с молочком - по купечески, с яблочком - по поповски, в наклад - по городскому, а в прикуску - по крестьянски. Ну а уж по бедняцки - в приглядку!
- Надо же! Никогда такого не слышал! Матушка… Можно мне Вас так называть?
- Можно, Лёшенька, можно.
- Матушка, а что вы так смотрите на меня и улыбаетесь?
- Так ведь это я, Лёшенька, радуюсь на Вас. Вы бы сами себя сейчас увидели - аж светитесь! Я ведь Ваше лицо хорошо запомнила ещё тогда, в Москве, в обувном магазине. Да и когда приехали Вы…, да что там! Ещё перед входом в церковь, сегодня, когда вы на улице с батюшкой разговаривали, так у вас ещё лицо-то другое было - ожестелое такое, с мертвечинкой.
- А сейчас, ровно дитя на именинах сияете! Такая перемена в лице, обычно, при крещении бывает: входит в купель один человек - выходит другой - во Христе младенец! Я это много раз наблюдала, когда батюшке при Крещении прислуживала. Да ведь младенец и есть! Крещение ведь - второе рождение, вся прежняя жизнь с грехами в купели остаётся, а новая с "чистого листа" начинается.
- Матушка! А можно мне ещё раз покреститься, чтоб уж по настоящему, вот как вы говорите, новую жизнь начать?
- А, Вы, Лёша, уже были крещены когда-нибудь?
- В младенчестве, был. Бабушка тайком от родителей где-то в подмосковном храме крестила, чтоб без паспорта, с этим тогда, говорят, строго было. Перед смертью незадолго, мне тогда двенадцать лет было, бабушка мне сказала, что я крещён во имя Алексея Божьего Человека, а кто он такой - я так и не знаю до сих пор.
- Ну, Лёшенька, это не беда. Я Вам житие Алексея Человека Божия почитать дам, даже подарю, очень трогательное житие. А вот креститься второй раз Вам нельзя - в Символе нашей веры сказано - "…верую во едино крещение во оставление грехов". Да, и не к чему оно вам. Нам православным Господь всем даровал "второе Крещение" - Таинство Покаяния да прощения грехов через священника на исповеди. Вот этого-то "второго крещения" Вам Лёшенька у батюшки Флавиана и попросить бы, когда он вернётся.
- Исповедь? Это про грехи свои рассказывать? Ну, я не знаю, надо ли это… Чужому человеку такое про себя говорить, стыдно как-то…
- Вот это-то и важно, Лёшенька, дорогой, чтоб стыдно-то было! Чтоб от стыда под землю провалиться хотелось! Чтоб душа содрогалась от собственной грязи и мерзости, плакала бы и прощенья у Бога просила! Именно так Таинство Покаяния и совершается - когда стыдно. Малый стыд перед одним священником испытать - а великого стыда перед всем миром избавиться. Ведь все наши нераскаянные грехи на страшном Судищи перед всем миром откроются. А по грехам и суд - "коемуждо по делом его". Ох и страшно, Суда того, Лёшенька! Оправдание либо осуждение навечно будет! Представляете - навечно! Да, впрочем, человеку того и представить невозможно - вечность - очень уж мы временным жить привыкли! А жизнь-то она вон - вжик и нету - пролетела! Вот, только вчера, вроде, от украинского голода в тридцать втором сюда, в Т-ск, мы с сестрой с Полтавщины бежали, по лесам мимо кордонов ОГПУ пробирались, а уж тому скоро семьдесять лет минует.
- Матушка, вы простите нескромный вопрос, а сколько ж вам лет, что вы так всё хорошо помните? Даже поговорки эти про чай "по господски"?
- Годков-то мне уж скоро восемьдесят седьмой пойдёт, вторую жизнь живу, у Бога занятую. А прибаутки те ещё от папочки покойного, Царствия ему Небесного, убиенному протоиерею Доримедонту, в детстве слышала.
- Матушка! А что значит вторая жизнь у Бога занятая?