Ду Цзюаньхун молча смотрела на меня. Было ясно, что она еще не понимает, каким образом можно это поправить в том смысле, как я сказал. Я и сам отдавал себе отчет, что выразился недостаточно полно. И в конце концов распорядился сделать вот еще что: во-первых, сообщить У Саньляну, что он уволен. Во-вторых, изменить название "Лаобинчэна". Все время я слышал, что это название разлагающе воздействует на политическое сознание масс. В-третьих, что касается Сяо Ли, "Лаобинчэн" должен активно содействовать расследованию органов общественной безопасности, таким образом мы отчасти перехватим инициативу. Но нужно соблюдать чувство меры: раскрывать то, что выявлено У Саньляном, но ни в коем случае не допускать утечки данных внутреннего расследования.
– Все остальное дело плевое, шеф, ну, выпихнем Сяо Ли, ему и так впору по башке настучать, поделом, но только по его поведению нельзя судить о всем "Лаобинчэне", одно то, что совет директоров может лишить должности У Саньляна который, возглавляет "Лаобинчэна" по закону, уже ясно выражает позицию компании. А вот девица со СПИДом – точно головная боль. Если ее тоже вытурить, то ведь неизвестно, сколько народу там уже перебывало. Если каждый узнает, что, возможно, подхватил СПИД, и явится в "Лаобинчэн" со скандалом, все это разрастется, и неизвестно, сколько придется судиться и сколько выплатить компенсаций, чтобы считать дело закрытым. Но ведь есть безнадежные больные, а есть те, кто под сурдинку будет стараться извлечь для себя выгоду. Они-то в тени, а мы на свету, как с ними справиться?
– Ну и скажи тогда, как быть?
– Это дело я предлагаю задушить в зародыше. Конкретно это будет выражаться в том, что мы от имени народа вынесем ей смертный приговор. Да ее в суд доставить – уже смертный приговор, а того, сколько она наркотиков употребила, продала и перепродала, хватит на несколько смертных приговоров. Поэтому вынесение ей смертного приговора нами нельзя считать несправедливым. Если в суде ей вынесут смертный приговор, тот факт, что у нее СПИД, наверняка будет предан огласке, и тогда нашему "Лаобинчэну", в который у нас столько вложено, считай, конец. Она же там долго проработала в эскорте.
– Хм, путь этот незаконный, нам так поступать нельзя. Да, она заслуживает смерти, но мы же не можем действовать от имени закона. Малышка Ду, я не желаю идти на риск убийства, так нельзя, на худой конец не нужно нам никакого "Лаобинчэна".
– Какой же он незаконный, шеф? Все произойдет очень быстро. Денег у нее уже нет, наркотиков не купить, лекарств уже два дня не принимает, и так уже чуть живая. Если "Лаобинчэн" обеспечит ей деньги, она наверняка найдет способ купить наркотиков, а стоит ей уколоться, и она уже почти не жилец.
– Откуда ты так уверена, что она с одного укола помрет?
– Говорят, тем, кто долго не принимал наркотиков, без них так плохо, что они могут от нетерпения ввести себе слишком большую дозу. Немало наркоманов так и гибнет.
– Я в этом ничего не смыслю. Ты, малышка Ду, тоже, так что делай как знаешь! У нашей компании образ правильнее некуда, нелегальный путь всегда дело скверное, мы никогда не сможем подбросить ложные улики, чтобы кого-то арестовали. Но хоть мы нелегальным путем не идем, не можем и позволить кому-то считать, что мы к этому имеем отношение. Когда много зла и мало добра – это тяжкое преступление, а когда много добра и мало зла – незначительное. В любом случае мы заходить за черту не будем, будем идти по законному пути, освещенному яркими лучами солнца…
Ду Цзюаньхун вышла.
Оставшись в кабинете один, я сидел и размышлял: "Сколько я налогов уплатил за год, скольким детям, которые не могут оплатить обучение, помог, да еще начальную школу проекта "Надежда" основал. И когда только мою компанию успели отнести к элементам, пользующимся тайным влиянием? Что же я тогда, выходит главарь этих элементов? Мать твою, надо возвращаться на путь истинный".
Я встал и собрался уходить, когда раздался звонок. Донесся голос Ду Цзюаньхун:
– Ты, брат Сяо, сегодня домой не возвращайся, мы с тетушкой ждем тебя к ужину в отдельном кабинете в "Цилисян".
Ну мать-перемать, хоть ложись и помирай!
Перевод И. А. Егорова
Любовь в городе из песка
Се Тин
Глава первая
(1)
Впервые Линь Фэй попал в Пекин в феврале 1996 года. Только-только отгремел Новый год, и Пекин ранней весной все еще окутывала стужа. Для человека, которому не доводилось переживать пекинскую зиму, такая поездка – настоящий риск, ведь он не может вообразить себе, каково это, когда за окном минус десять. Была бы какая-то другая причина, а не У Сяолэй, то Линь Фэй ни за что не поехал бы в такое время в Пекин, но человек, с позволения сказать, странное животное, он, может, и труслив, боится жары и холода, но если потребуется, то все это меркнет перед более значимой целью, а когда речь о любви, о спасении любви, то уже не существует причин важнее.
Линь Фэй и У Сяодэй вместе вернулись домой на новогодние каникулы. К этому моменту У Сяодэй уже временно перевели на работу в министерство, чтобы посмотреть, как она справится: тогда-то она, должно быть, и решила расстаться с Линь Фэем, поскольку молодые люди изначально планировали в Новый год объявить о помолвке, но У Сяодэй по разным причинам тянула. Если и были какие-то причины, то У Сяодэй их скрывала, она притворялась, что все в порядке, и даже спала с ним, когда родители уходили из дома поздравлять друзей с новым годом. Это не укладывалось у Линь Фэя в голове, он никак не мог понять: если девушка решила, что вам не по дороге, как можно спать накануне расставания? После нового года У Сяодэй вернулась в Пекин, а он в Гуандун. Когда У Сяодэй вдогонку по телефону уклончиво сообщила, что хочет расстаться, то Линь Фэй испытал не просто шок, он не поверил собственным ушам, усомнился, действительно ли голос на том конце провода принадлежит У Сяодэй. Но все оказалось именно так, и в последующих телефонных разговорах он постепенно удостоверился в этом. У Сяодэй помялась-помялась и призналась, что завела отношения с парнем по имени Чэн Тяньпэн, с которым познакомилась в прошлом году, когда ездила в Пекин в командировку, и ее перевели в Пекин именно благодаря протекции этого самого Чэн Тяньпэна. Когда ситуация полностью прояснилась, другой на его месте, возможно, захотел бы расстаться по-доброму, как надеялась У Сяодэй, уйти с достоинством, или же обругал бы ее парой фраз, чисто чтобы пар выпустить. Но у Линь Фэя в голове что-то помутилось, он упорно считал, что они с У Сяодэй любят друг друга, вот только У Сяодэй запуталась и лишь потому приняла такое ошибочное решение и рано или поздно пожалеет. На той неделе они только на междугородние звонки потратили около тысячи, но У Сяодэй все равно заявила, что нужно расстаться, однако на Линь Фэя ее слова не возымели влияния, поскольку он считал, что это все неправда и У Сяодэй вынудили так сказать. Он должен спасти У Сяодэй.
У Сяодэй плакала, хлюпала носом по телефону, просила Линь Фэя подумать о ней, говорила, что не хотела, чтобы так получилось. Тогда Линь Фэй сказал:
– Возвращайся, давай жить, как раньше, словно ничего этого не было.
Как можно такое предлагать?
И тут ему пришла в голову идея поехать в Пекин, даже не пришла, а внезапно сверкнула, но У Сяодэй испугалась. Зачем? Разве мы уже не обсудили все по телефону? А Линь Фэй вдруг возмутился и принялся орать в трубку:
– Мы с тобой вообще-то пять дет вместе, нельзя вот так сказать "ну, все" и все закончить!
У Сяодэй ничего не говорила, она специально молчала, поскольку и впрямь не могла представить, что способен натворить в Пекине в это время и при таких обстоятельствах молодой человек с разбитым сердцем.
Потом, чтобы как-то разрядить обстановку, Линь Фэй пошутил:
– Как минимум мне надо забрать у тебя то кольцо, я ж его, черт побери, своей невесте дарил.
В итоге У Сяодэй не могла дальше противиться, поэтому безнадежно вздохнула:
– Ну, тогда давай приезжай.
Линь Фэй положил трубку и почувствовал легкое головокружение. В таком состоянии он пошел и отпросился с работы. Потом купил билет на поезд, пуховик, свитер, он даже подумал о том, какая в Пекине погода, но считал, что потом теплые вещи ему больше не пригодятся, так что покупал не самые качественные и, когда торговался в магазинах с продавцами, то так и объяснял, дескать, на один раз. Должно быть, он совершенно здоров, раз даже в такой ситуации не забыл поторговаться и помнил цену деньгам, эта "одноразовость" выражала его подсознательные надежды, поскольку он не был уверен, чем закончится поездка в Пекин, переменит ли У Сяодэй свое решение, и даже в том, сможет ли он выстоять против ледяного пекинского ветра, когда температура падает ниже нуля. Линь Фэй был растерян и даже втайне надеялся, что никогда не доберется до конечной точки своего путешествия, а так и будет вечно ехать и никогда не придется встречаться с У Сяодэй.