Всего за 20.15 руб. Купить полную версию
После гудка - мы уже заканчивали работу - пришел Вениамин Тихомиров. Я удивился: он еще ни разу не заходил сюда. Вот уже полмесяца, как Венька работает на заводе. Его назначили инженером в цехе сборки. Должность неплохая. Венька с головой окунулся в работу. Уходил утром, а возвращался в сумерках. Иногда не вылезал из цеха по две смены. Я сам видел, как он вместе с рабочими ковырялся в паровозном брюхе. Домой приходил чумазый, быстро переодевался, ужинал - и за книжки по ремонту паровозов. Венька закончил тепловозный факультет, а у нас все еще ремонтировали допотопные локомотивы, вот ему и пришлось на ходу перестраиваться.
Сашка Шуруп хвалил его: говорил, что с рабочими держится без зазнайства, не козыряет своим институтским образованием, не стесняется спрашивать, в чем сам не разбирается. Конечно, полмесяца невелик срок, но в цехе Венька уже пользуется уважением. Даже ухитрился придумать какую-то штуку, которая здорово облегчила демонтировку котла.
Мы с Сашкой тоже не могли пожаловаться на Тихомирова. Он был покладистым парнем, за годы учебы в институте прекрасно усвоил все общежитейские законы: никогда не досаждал нам, не портил настроения, не отлынивал от уборки, если возвращался ночью - не шумел и не включал свет. И даже не храпел, что особенно было мне по душе.
Какое дело привело Вениамина в наш цех? Я не мог бросить работу, мы соединяли части насоса, а он терпеливо ждал. Закончив сборку, я подошел к нему.
- Вот зашел за тобой, - сказал Венька. - Сегодня освободился пораньше.
Он уже побывал в душевой: темные, зачесанные назад волосы блестели. Указательный палец правой руки забинтован.
Я быстро помылся, переоделся, и мы вышли в проходную.
- Чего не пришел на партком? - спросил Венька.
- И ты едешь?
- Не нравится мне это дело, - сказал Венька. - Тут с работой еще не освоился, и на тебе - посылают в какую-то сельскую глушь… Я думал, только в институте такая мода - на картошку посылать. Оказывается, у вас тоже?
- Какая картошка? - засмеялся я. - Даешь посевную кампанию!
- Некстати все это, - сказал Венька.
Он расстроился, а мне не хотелось его утешать - я еду в деревню с удовольствием. Каждый день слушаю последние известия, вчера сообщили, что в южных районах области сев яровых идет полным ходом.
- Чего же ты не отказался? - спросил я.
Венька взглянул на меня, снисходительно усмехнулся, - дескать, какой ты быстрый, не так-то просто на парткоме отказаться, - и спросил:
- Долго продлится эта… посевная кампания?
Я ему ответил, что недели две, а может быть, и месяц. Венька совсем расстроился.
- Сколько напрасно выброшенного времени, - сказал он.
- Человек, который построил дом, посадил березовую рощу или вспахал целину и снял урожай, - может умереть с чистой совестью, он уже что-то после себя оставил.
- Андрей Ястребов, - сказал Венька. - Ты сочинил стихотворение в прозе… Пошли в "Известия", используют в сельскохозяйственной подборке как шапку…
- Циник, - буркнул я.
- Ты поосторожнее, - сказал Венька. - Между прочим, я назначен старшим вашей группы.
- Прошу прощенья, начальник, - сказал я.
Я все-таки опоздал. Марина сидела на той самой скамейке, где я ее не раз дожидался. Один журнал лежал у нее на коленях, другой она держала в руках. Марина неравнодушна к иллюстрированным журналам. Покупает все без разбору.
Солнце остановилось над Крепостным валом. Блестели лужи. Днем прошел дождь. Самая большая лужа была у автобусной остановки. И как в тот день, когда я повстречал здесь большеглазую девчонку в лыжном костюме, люди, выбираясь из автобуса, попадали прямо в лужу. Ни шоферы, ни пассажиры, ни председатель горсовета (он, правда, мог и не знать про эту лужу, так как ездит на персональном ЗИМе) - никто не мог догадаться перенести остановку на пять метров дальше. Там было сухо. Настроение у меня было приподнятое, и я, спрыгнув с автобуса, решил услужить человечеству. Взвалив на плечо серебристую трубу, закрепленную на чугунном автомобильном диске, я потащил ее на новое место. На трубе был щиток, обозначавший автобусную остановку.
Раздался знакомый внушительный свисток. Я остановился. Ко мне, поддерживая кобуру, трусил маленький краснощекий милиционер. Откуда он взялся? Кое-кто из прохожих остановился. Марина подняла голову от журнала и увидела меня. Лицо ее стало изумленным. Я помахал ей рукой и улыбнулся.
- Силу девать некуда? - спросил милиционер, зачем-то открывая коричневую полевую сумку.
Я стал ему объяснять, что решил сделать доброе дело. Ведь это не порядок, когда люди прыгают из автобуса в лужу?
Милиционер между тем достал из сумки книжечку, полистал ее и оторвал страничку. Задумчиво взглянул на меня и оторвал вторую.
- Рубль, - коротко сказал он.
Мне не жалко было рубля, но захотелось убедить блюстителя порядка. Пока я доказывал, он со скучающим видом смотрел мимо меня. Белые бумажки трепетали в его руке. Закончив свою прочувствованную речь, я повернулся, чтобы уйти, но милиционер остановил меня.
- Платить будете? Или в отделение пройдем? - спросил он.
Я протянул рубль, а когда он, вручив надорванные посредине квитанции, хотел уйти, хлопнул его по плечу. Милиционер так и присел. Глаза у него в первый раз стали удивленными.
- Молодец, старший сержант, скоро майором будешь, - сказал я.
- Никак выпивши? - спросил милиционер.
- Чего с ним разговаривать? - сказала какая-то решительная женщина, наблюдавшая за этой сценой. - За шкирку - и в милицию… Будет знать, как…
- Что как? - полюбопытствовал я.
- Глазищами-то так и сверкает, - сказала женщина и демонстративно отвернулась.
- Что он сделал? - спросил мужчина в белой кепке.
- За такси не заплатил, - ответила решительная женщина, которой не понравились мои глаза.
Милиционер, свято выполнив свой долг, не спеша удалился. Разговоры прохожих ему давно прискучили. Проходя мимо трубы, которую я метра на три успел оттащить, он остановился, сунул руку в карман и снова достал маленький блестящий свисток. Но так как я был рядом, свистеть не стал.
- Нужно поставить на место, - сказал он, не глядя на меня.
- А как же рубль? - спросил я.
- Я ведь выдал квитанции.
- Два раза за одно и то же не наказывают, - сказал я. - Надо, младший сержант, читать устав.
Милиционер немного подумал и сам обхватил руками железную трубу. Но поднять ее оказалось ему не под силу.
- Помоги же! - наконец человеческим голосом попросил он.
- Гони назад рубль, - сказал я.
- А пять суток получить не хочешь?
- Тащи сам… А вообще, оставь лучше на месте.
- Давай не учи… - пробурчал милиционер и, повалив на себя трубу, покатил диск по асфальту на прежнее место. В лужу.
Это был молоденький милиционер. Еще не опытный. Другой бы так с нарушителем не разговаривал. Для ревностного блюстителя порядка автобусная остановка - закон. Может быть, это граница его участка. А я мало того, что нарушил эту границу, так еще передвинул ее, и, возможно, не в ту сторону.
Марина сидела на скамейке строгая и осуждающе смотрела на меня.
- Андрей, когда ты станешь серьезным? - спросила она.
- И ты против меня? - сказал я.
- Я взяла билеты в кино.
- У меня идея - давай возьмем лодку и поплывем по течению… Где-нибудь ведь кончается Широкая?
- До начала семь минут, - сказала Марина.
У кинотеатра мы столкнулись с Венькой. Все билеты были проданы, и он охотился за лишним.
- Какая досада, - сказал он. - Перед самым носом кончились!
Венька с любопытством рассматривал Марину. Он даже забыл про билет. А тут как раз пожилой мужчина продал лишний билет. Венька бросился к нему, но было уже поздно: билет перекочевал к худенькой девушке в очках.
- И тут прошляпил! - сказал Тихомиров.
Я познакомил его с Мариной. Венька стал что-то говорить, но Марина, едва взглянув на него, повернулась ко мне:
- Мы опаздываем.
Венька проводил нас до самых дверей, и видно было, как ему хотелось пройти в зал вместе с нами, но толстая контролерша выросла на его пути.
- Не отчаивайся, - сказал я. - Вечером в общих чертах расскажу…
Фильм был про войну и любовь. И заканчивался он, в отличие от большинства кинокартин, трагически. Она попала в плен, и ее повесили, а он погиб в последний день войны. У Марины грустное лицо и покрасневшие глаза.
Еще сумерки прятались за Крепостным валом и заходящее солнце, рассеченное узкими черно-синими тучами, красноватым отблеском озаряло крыши домов, но на небе, тронутом легкими барашками облаков, уже ярко сияла полная луна. На площади зажглись фонари, и свет их в этот час был бледным и невыразительным. Нас обогнал высокий человек в побелевшем на сгибах брезентовом плаще. На плече, дулом вниз, охотничье ружье, в руке позвякивал поводок. Пятнистый сеттер бежал далеко впереди. Охотник звучно протопал в подвернутых болотных сапогах и свернул за угол. Я позавидовал ему. Человек провел день за городом. Видел, как взошло солнце, дышал лесным ветром, бродил по желтой прошлогодней траве, слышал пение птиц, трогал руками березу. Может быть, и зайца встретил. Правда, добычи я у него не заметил.
Я сказал, что завтра утром уезжаю на полмесяца в деревню.
- Жаль, - сказала Марина. - Мама наконец собралась в Москву.
Ничего не поделаешь. Мою поездку отложить нельзя. Что ж, Анне Аркадьевне будет приятно узнать об этом.
Марина спросила, далеко ли я уезжаю и смогу ли хоть изредка наведываться в город. Я ответил, что вряд ли.
- Нам с тобой везет, - вздохнула Марина.