Всего за 20.15 руб. Купить полную версию
В кафе приходили и уходили люди. За соседний столик сел худощавый человек в хорошо сшитом костюме. Благородная внешность, виски чуть тронуты сединой. Я обратил на него внимание, потому что он с любопытством посмотрел на Марину.
- Сколько лет твой свитер не стирали? - спросила Марина.
- Не помню, - ответил я.
- И брюки не выглажены.
- Ты уж прости, - сказал я.
Симпатичный мужчина за соседним столиком повернулся к двери и заулыбался. Я тоже посмотрел туда и… увидел Ольгу Мороз! Она прижала кончики пальцев к порозовевшим щекам и стала таращить свои большущие глаза. Тоненькая, длинноногая, с копной каштановых волос, она сразу обратила на себя внимание. На ней была светлая шерстяная рубашка и черная узкая юбка. Она взглянула на меня, потом на Марину. На пухлых губах мелькнула улыбка и тут же исчезла. Мужчина в хорошо сшитом костюме поднялся ей навстречу. Теперь она улыбалась ему, радостно и немного смущенно. Он галантно посадил ее на стул, потом сел сам. Так вот это кто: человек-невидимка…
Она сидела боком ко мне, и я видел ее профиль. Длинные, загнутые вверх ресницы, вобравшие в себя мягкий свет плафона волосы, которые с трудом сдерживали шпильки и заколки. Она что-то негромко говорила ему. Наклонив голову и улыбаясь, он внимательно слушал.
Им принесли такой же блестящий кофейник.
Марина что-то сказала, но я не расслышал. Она дотронулась до моей руки и спросила:
- О чем ты?
- Не понимаю я этих девчонок, - сказал я. - Цацкаются со стариками!
Марина удивленно взглянула на меня, потом на них.
- О каких стариках ты говоришь?
- Дома жена и дети ждут, - не унимался я. - Наверное, сказал, на партийное собрание…
- Что с тобой сегодня? - спросила Марина.
В самом деле, чего это я? Есть у нас, парней, глупая и самодовольная привычка: познакомившись с девушкой, считать ее чуть ли не своей собственностью. А как она жила до встречи с тобой, с кем встречалась, может быть, у нее есть кто-нибудь, - все это не имеет значения. Раз появился я - остальные не существуют. У любой девчонки до встречи с тобой есть прошлое, и с ним приходится считаться. Вот оно, прошлое Ольги Мороз, сидит рядом с ней, улыбается и маленькими глотками отхлебывает из фужера шампанское. Впрочем, какое прошлое? Это настоящее. А прошлое - наша встреча на автобусной остановке. Я вспомнил, как держал ее на руках, нес к скамейке. Тогда я еще и не подозревал, что она мне так нравится.
Они ушли первыми. Оля еще раз взглянула на меня и на Марину. На этот раз без улыбки.
Лучше бы я их не видел. Вдруг сразу все вспомнилось. Как первый раз встретились, как сидели на берегу, а снег падал и падал с неба… Лучше бы я их не видел сегодня.
Мы уже собрались уходить, ждали официантку, когда в кафе ворвался Глеб Кащеев. Огромный, лохматый, в черных очках, он сразу устремился к нашему столику. Сунул мне свою лапу и уставился на Марину. Потом сгреб свободный стул и без приглашения уселся рядом.
- Ну и фрукт! - зашумел он. - Такую женщину от нас прятал… Типичная Синяя Борода - вот кто ты… Познакомь скорее!
Он сначала пожал Марине руку, потом вскочил и приложился к ладони толстыми губами и лбом. Этого, признаться, я от него не ожидал. Тем более что сделал он это всерьез.
Марина с любопытством смотрела на него. Когда-то давно я рассказывал ей о Кащееве, и потом, она знала его по очеркам и фельетонам, которые Глеб печатал чуть ли не в каждом номере. До конфликта с редактором.
- Сижу, понимаешь, - рассказывал Глеб, - и стучу на машинке, как дятел… Задумал я, Андрюша, одну штуку для толстого журнала. Не знаю, что получится, но если напечатают… В общем, рано еще говорить об этом.
- Вот именно, - сказал я.
- Что вы пишете? - спросила Марина.
- В своем эссе я хочу поставить ряд современных проблем…
Я понял, что для меня сегодняшний вечер погиб. Если Глеб начнет рассказывать, то его никакими силами не остановишь.
- Игоря видел? - перебил я.
- Как-то заходил… Так вот, когда я был в отдаленном районе в командировке, наткнулся на одного агронома… Ну, это я вам скажу, личность!
- Какую мы уху ели в воскресенье! - сказал я.
- Уху? - переспросил озадаченный Глеб. - Ладно, я об этом дам информацию в газете… Так вот, слушайте, Марина, живет в глуши образованнейший человек…
- Да, дружище, как закончилась твоя, помнишь, та самая командировка? - спросил я.
Глеб снял очки и стал протирать их носовым платком. Любое напоминание об истории с собакой приводило его в бешенство. Как у большинства близоруких, лицо его, лишившись очков, стало растерянным. Помаргивая круглыми, как у совы, глазами, он с неудовольствием смотрел на меня. Надел очки и, сразу став воинственным, сказал:
- Какого черта ты меня перебиваешь?
- Ты будешь заказывать что-нибудь?
Он сверкнул на меня очками и уткнулся в меню.
- Что же случилось с вами в командировке? - спросила Марина.
Кащеев заерзал на стуле, засопел, но при Марине не решился высказать, что обо мне думает.
- Командировка как командировка, - сказал он.
- Говорят, в поезде произошло какое-то страшное убийство? - невозмутимо спросил я.
- Убийство? - У Марины стали большие глаза.
- Не слышал, - сказал Глеб и наградил меня яростным взглядом.
- Кто кого убил? - спросила Марина.
- Глеб крепко спит в поездах, - сказал я, - он мог и не знать этого.
- Какая-нибудь очередная утка, - сказал Глеб. - Чего только люди не наговорят!
- Из верных источников, - ввернул я.
Глеб не спускал глаз с Марины, он готов был в лепешку расшибиться, чтобы понравиться ей. А я не давал ему развернуться.
- Вам очень идет эта кофточка, - сказал Глеб. - Японская?
- Тебе ужин несут, - сказал я.
Мы распрощались с поскучневшим Глебом и встали. Он незаметно показал мне кулак. Когда мы оделись, он выскочил в гардероб и остановил нас.
- Я слышал, вы работаете в поликлинике? - обратился он к Марине. - Давно собираюсь написать очерк о врачах… Я тебе, кажется, говорил, - он взглянул на меня.
- Первый раз слышу, - сказал я.
- Мне редактор все уши прожужжал, когда же на столе появится очерк. - Глеб отвернул от меня свою наглую рожу и елейным голосом сказал Марине: - Мне необходима будет ваша консультация…
- Консультация? - спросил я.
Кащеев потрогал себя за толстый нос и, окончательно обнаглев, выпалил:
- В общем, дайте ваш телефон!
Ну и нахал!
- Вряд ли я смогу помочь, - ответила Марина.
- Сможете! - с жаром воскликнул Глеб.
- Ну что ж… - Марина нерешительно посмотрела на меня. - Андрей знает мой телефон.
- Не исчезай, старина, - сказал я и протянул руку.
На улице сумрачно. С Широкой порывами дует ветер. Поскрипывают в парке деревья. Над городом, добродушно мурлыча, высоко прошел пассажирский самолет. Из Риги в Москву. Он всегда в это время проходит. Когда мы поднялись на мост, на темной неспокойной воде увидели лодку. Она тихо плыла вниз по течению. Вдоль бортов журчала вода, с весел срывались капли.
В лодке сидел человек - черная сгорбленная фигура в плаще. Куда понесло его, на ночь глядя?
- Твой приятель очень внимательный, - сказала Марина. - Сразу обратил внимание на мою новую кофточку… А ты и не заметил.
- Ты ему, конечно, дашь консультацию? - спросил я. - Заодно и о кофточках поговорите… Он в этом деле соображает.
- А почему бы и нет?
- Ради бога, - сказал я.
- Ты никак ревнуешь?
- Что ты, - сказал я.
Мы остановились под уличным фонарем. Круглый матовый шар освещает коричневые ветки клена. Уже кое-где распустились почки.
Над нами, на втором этаже, распахнулось окно, и Анна Аркадьевна - мать Марины - сверху вниз посмотрела на нас. Сколько раз я говорил себе, что нужно останавливаться у другого подъезда! И всегда забывал.
- Ты скоро, Мариночка? - спросила она.
Меня зло разобрало.
- Мы будем стоять до утра, - сказал я.
Марина изумленно посмотрела на меня.
- Андрей!
- Тебе не шестнадцать лет, - сказал я.
- Мариночка, чай на столе. - Окно с треском захлопнулось.
Если бы ее не было дома, я пошел бы сегодня к Марине. Иногда Анна Аркадьевна уезжает в Москву к сыну. Он учится в военной академии. Вот тогда я каждый день навещаю Марину и остаюсь у нее до утра. Этой весной Анна Аркадьевна что-то не спешит к сыну.
Марина огорченно посмотрела на меня.
- Она и так…
- …не терпит меня, - подсказал я.
- Я ее взгляды не разделяю.
- Иди, чай остынет, - сказал я.
Марина посмотрела мне в глаза и, сухо обронив "спокойной ночи", пошла в подъезд. Напрасно я ее обидел. Так уж неудобно устроен мир. У женщины, которую ты, допустим, любишь, есть сварливая мать, которая тебя ненавидит. В твоей комнате непременно кто-нибудь посторонний живет или рядом отвратительные соседи. Если ты в кино положишь руку на колено любимой или, упаси бог, попытаешься поцеловать в потемках, тут же кто-либо закашляется и зашипит, что, мол, вот она, современная молодежь… И скитаются бедные влюбленные по пустынным паркам да скверам, мокнут под дождем, зябнут в лютый мороз в холодных подъездах, прячутся в темных углах от любопытных глаз прохожих.
Я догнал Марину на лестничной площадке. Взял ее холодные влажные щеки в ладони и поцеловал.