Мария Галина - Прощай, мой ангел стр 7.

* * *

Я было двинулся к себе, но на вахте меня задержал Тимофеич.

- Тут Георгий звонил. Так он просил зайти.

- Когда?

У меня по спине пополз неприятный холодок.

- Полчаса как, - сказал Тимофеич. - Он так и сказал: как появится, пусть сразу зайдет…

И я поперся в Административное здание…

Кабинет Окружного Попечителя располагался на шестом этаже - я умучился, пока дошел. Лестница была крутая, лифтом я не мог воспользоваться: просто шахта с площадками-выступами, овеваемая потоками восходящего воздуха.

Раздвижная дверь была закрыта, сквозь матовые стекла проглядывал смутный силуэт - в кабинете горел верхний свет.

Постучал и, услышав приглушенное "входите", закрыл за собой дверь.

- Вызывали? - спросил я как можно нейтральнее.

- Да, - сказал Гарик, - вызывал. Извини, если оторвал…

Неужели пронюхал, подумал я. Сколько ни внушал себе, что ничем таким, собственно, я и не занимаюсь, ощущение нечистой совести все равно не проходило.

- Ничего… я только пришел.

- Тем более, - гуманно заметил Гарик, - как там твои? Валентина?

То ли он и впрямь всех подопечных по именам помнил, даже их домочадцев, то ли досье просмотрел… скорее, второе…

Я невыразительно сказал:

- Ничего.

- Как Вовка? Сколько ему?

- Семь будет. - Я все гадал, что ему, собственно, надо.

- Говорят, ты в Нижний вчера ходил, - мимоходом заметил Гарик.

Вот оно что…

- Ну, ходил… Однокурсника своего навещал. А откуда, собственно…

- Ну что ты, Лесь, - укоризненно произнес Гарик, - как маленький.

Я так с Вовкой разговариваю. Чтобы, не приведи Господь, не подумал, что с ним обращаются снисходительно.

- Знаю я твоего Шевчука… слышал…

- А слышал, так чего тебе от меня надо? - сухо сказал я. - Сами и разбирайтесь. Затравили человека… парень такие надежды подавал…

- Да ладно тебе, - примирительно заметил Гарик. - Чего разбушевался? Шевчук - диссидент, тоже мне, новость. А то я не знал. Все вы - диссиденты. Кто явный, кто скрытый.

- Ты за всех-то не расписывайся. Есть же индекс толерантности…

- Брось, Лесь… Мы с тобой оба отлично знаем, что такое индекс толерантности - как надо, так и сделаем. Америка… - Гарик вздохнул, - да там исторически сложилось: ее же на паритетных началах осваивали… Считай, с нуля начинали… И то, знаешь… У них там свои комплексы - индейцев повывели, теперь каются, волосы на себе рвут. Я, что ли, против равноправия? Нечего из меня палача народов делать. Но нельзя же сразу вожжи распускать - это уже не демократия, милый мой, это анархия… А эти пустозвоны… Ну, собираются они там, в галерее этой, митингуют… А то я не знал. Не в этом, Лесь, дело… За малого я и вправду беспокоюсь - потомок моего согнездника, как-никак… Вот уж ему там точно делать нечего. Повлияй на него, а? Не игрушки же.

- Ну, - я помялся, - не знаю…

- Так сколько, ты сказал, Вовке? - спросил Попечитель. Глаза у него были сплошь черные - ни зрачков, ни радужки. У них у всех такие. - Семь?

Я стиснул зубы и промолчал.

- Тесты он этой осенью сдает? - Он вздохнул. - Талантливый мальчик. До меня доходили слухи. Низкая толерантность, но талантливый… Но низкая толерантность…

Сука, подумал я. А вслух сказал:

- Бросьте, Гарик. В этом возрасте они все такие.

- Мы хотим организовать школу здесь, - рассеянно заметил Шеф, - при Институте. Здесь ему было бы легче.

Над головой у шефа виднелся циферблат часов, издевательски смахивающий на нимб. Я украдкой взглянул - без пяти десять.

Он вздохнул.

- Неспокойно сейчас, Лесь. Сам знаешь… Нижний Город - чисто тебе Америка; наркота эта, детишки с кастетами… Поговорил бы ты с ним, с Себастианом, мозги бы вправил… Меня-то он не послушает - еще сильней упрется. Тебя-то где так отделали? На Подоле?

Я машинально потрогал скулу.

- Сам ударился.

Гарик пожал плечами. Сейчас он больше всего напоминал нахохлившегося ворона.

- Так поможешь?

У меня опять заболела скула.

- И не проси, Гарик. Хватит с меня.

- К Валентине твоей я сегодня съездил, - Гарик поднял голову и поглядел мне в глаза. - С утра пораньше и поехал. Изложил ей ситуацию. Недоразумение у вас вышло, я так понимаю…

Я кисло сказал:

- Иди ты к черту.

- Ты же сам его видел, Лесь… Мне с ним не сладить: упертый малый. А так - способный парень, добрый… Таким больше всех достается… сам знаешь. Если бы Вовка твой…

- Ты орла своего с Вовкой не равняй. Вовка последний раз уписался всего два года назад.

- Ну, вырастет же он, дай Бог… Лично я тебя прошу, Лесь, понимаешь? Лично.

- Если ты ждешь, что я буду тебе докладывать…

- Незачем мне это. Без тебя, знаешь, найдутся… Ты только за Себастианом присмотри.

Он вздохнул и извлек из ящика стола пухлый том.

- Американские "Анналы" пришли. Хочешь посмотреть?

Я насторожился.

- А что?

- Да там Смитсоны… доктор Шапиро, знаешь такого? Так он примерно те же разработки ведет, что ты с этим своим… как там его? Только они свою модель на ископаемом материале строят - они в Австралии копали. Первая монолитная экспедиция, между прочим… И еще в Африке - комплексная. Я так подумал, что тебе интересно будет.

Сукин сын, мерзкий паршивый сукин сын… Обложили они меня, со всех сторон обложили. Я молча взял журнал, развернулся и пошел к выходу.

- И пора тебе о докторской подумать, - сказал Гарик у меня за спиной.

* * *

Вернувшись в лабораторию, я занялся журналом - сначала неохотно, потому что ощущал себя опоганенным. Дозволенная храбрость - уже не храбрость. Мерзко, когда каждый твой шаг отслеживается, но еще омерзительней, когда все, что ты делаешь, просто равнодушно принимают к сведению. Но, в конце концов, я увлекся - Шапиро начал с того же, что и я… умные идеи приходят в умные головы одновременно… стоило появиться достаточно сложным машинам… Обидно - Ким все на ощупь осваивал, железо сам собирал, из тех списанных деталей, что я ему притащил. А у них мало того, что машины в свободном доступе - покупай, не хочу, - так еще и средства для этой экспедиции на Зеленый Континент выделили…

Киму я позвонил с улицы, из автомата - полная глупость, раз уж они и так все про нас знают… Сказал ему про Шапиро - он сразу загорелся и затребовал журнал. Я сказал - занесу на днях, сейчас не до этого… и вообще - ты пока сам, ладно?

- Нас накрыли? - сообразил он.

- Вроде того. Васька-то твой как?

- Получше… На глазах прямо… А то ты знаешь, он чихал так, и понос…

- Ладно-ладно, - торопливо сказал я, - потом расскажешь.

Когда я вернулся в лабораторию, позвонила Валька. Голос у нее был виноватый.

- Твой Гарик сегодня приезжал. Ни свет, ни заря… - сказала она.

Я хмыкнул.

- Я, кажется, погорячилась.

- Кажется…

- Ты с ним не конфликтуй.

- Да я и не конфликтую.

- Он уж так извинялся… сказал, чтобы я сразу к нему обращалась, если что… Он тебя на завотделом продвигать собирается, ты знаешь?

- Понятия не имел.

- Им сверху план спустили. Люди им нужны - на руководящие…

- Понятно.

- Ну, хватит дуться, - вспылила она, - я же сказала, что погорячилась.

Теперь она надолго притихнет, подумал я, раз уж убедилась, что единственным, кого я притащил в наше семейное гнездышко в ее отсутствие, оказался всего-навсего бестолковый родственник доброго и мудрого начальника. В конечном счете, я же для нее и старался - вон, Гарик какие золотые горы теперь сулит. То, что он меня, фактически, загнал в угол, я ей говорить не стал - пусть себе радуется.

А еще через полчаса позвонил Себастиан.

- Мне так неловко, Лесь, - начал он с места в карьер.

Я сказал:

- Ладно, проехали.

- Гарик сказал, он все уладил. Это… недоразумение…

- Я же сказал - проехали.

- Тогда я хотел попросить тебя об одном… еще об одном одолжении.

Я прикрыл глаза и вздохнул.

- О, Господи… Ну что еще?

- Это для Бучко, - пояснил он. - Понимаешь… друг моего родителя держит галерею в Пассаже. Я подумал - если там картину выставить… Это очень престижная галерея, его имя прозвучит, ты понимаешь? Появятся покупатели.

- Я очень рад за Бучко, - сказал я. Он мне и вправду понравился. - А при чем тут я, собственно?

- Доминик мне не поверит. Он, когда я живописью занялся, был против - пустое, говорил, дело. Решит, что это опять одно из моих увлечений…

- Он же галерейщик, нет? Искусствовед. Что он - в живописи не понимает? При чем тут я?

- Ты же знаешь, Лесь, как они к авангарду… А ты сумеешь его убедить - люди в таких вещах разбираются.

- Да я ж не художник…

- Художнику он как раз и не поверил бы. Художник лицо заинтересованное. А ты - человек культурный.

Чертов Гарик, подумал я, наверняка ведь слушает… Так, значит, они и вправду везде понатыкали своих жучков… А я еще, дурак, не верил.

- Себастиан, - сказал я, - а чем ты вообще занимаешься? Ты что, хронически свободен, что ли?

Он удивился.

- Так ведь каникулы…

- Да, - сказал я, - верно. Каникулы.