Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
***
- Лампочки в подъезде нет, - бормочет Августа, - почему лампочки в подъезде нет?
- А ты хочешь, чтобы мы ввалились к мистику и аскету в сиянии электрического ореола? Так не бывает… Тайна должна твориться во мраке.
- Я знаю, что творится во мраке. Срёт по углам кто ни попадя. Это же клоака какая-то… понюхай только…
- Не хочу.
- Почему, ну почему мистик должен жить на шестом этаже без лифта?
- Так ближе к небу.
- С лифтом было бы ещё ближе…
- Это его дверь?
- Да тут вроде другой нет.
Августа водит по двери руками, ощупывая её.
- Таблички нет, - говорит она наконец, - краска облазит. Зашкурковали плохо.
- Не твоя проблема - ты не на кладбище… Ага, вот звонок.
Ленка отчаянно наваливается на звонок, но изнутри не слышно ни одного звука.
- Нажми сильнее, - говорит Августа.
- Жму. Не работает.
Дверь распахивается неожиданно, словно человек всё это время стоял за ней.
- Проходите, - говорит он сухим, точно наждачная бумага, шёпотом.
В прихожей - если это вообще прихожая, - совершенно темно, сам хозяин маячит на неопределённом расстоянии трудноразличимым тусклым силуэтом.
- Почему такая темень? - Августа еле шепчет, но хозяин услышал.
- Я не выношу света, - теперь голос у него высокий, дребезжащий, - свет разрушает материю…
- Чего?
- Сетчатка, - шёпотом сказал хозяин, - моя сетчатка.
- А-а, - глубокомысленно тянет Ленка, - ясно.
- Что тебе ясно?
- Он не выносит света…
- Мы от Генриетты, - Августа произносит это многозначительно, точно пароль.
- Знаю. Она мне сказала.
- Как это - сказала? - оторопела Августа.
- По телефону. Она же мне позвонила.
В комнате, слава тебе Господи, чуть светлее. Бесформенные нагромождения на полу оборачиваются сваленными в кучу книгами, ещё книги громоздятся вдоль стен, пыльный луч, просачиваясь сквозь щель в тяжёлых занавесках, подсвечивает их корешки…
- Проходите, - шёпотом говорит хозяин, - я сейчас.
Теперь видно, что он сутул до крайности, шея его уходит резко вперёд, увенчавшись небольшой головой в ермолке.
- Что там написано, - интересуется Августа, разглядывая корешки.
- Не знаю…
- А кто хвастался, что умеет читать на иврите?
Хозяин с неожиданной прытью бросается к книжным россыпям и, втиснувшись между Августой и пыльными фолиантами, набрасывает на них какую-то тяжёлую тёмную ткань.
- Нельзя, - говорит он, - это нельзя читать… всё равно там написано совсем другое… И вообще, это не для женщин. Это не каждый мужчина вынесет. Говорите, что вам надо…
- Будто вы не знаете, - мрачно говорит Ленка.
- Положим. Но вы назовите. Неназванное не существует.
- Нам нужно получить сведения о некоем Гершензоне… - чётким преподавательским голосом произносит Августа.
Хозяин делает рукой резкое движение, и какой-то фолиант падает с вершины, листы рассыпаются по полу, точно бледные ночные бабочки.
- Тише, - говорит он, - умоляю, тише…
Ленка бросилась было подбирать листы, но хозяин резко завизжал и затопал ногами, и она в ужасе отшатнулась.
- Не трогайте… Нельзя этого трогать…
Августа не двинулась. Она лишь опустилась на кстати подвернувшийся стул и приподняла ноги, точно по полу ползали скорпионы.
- Дело в том, - шёпотом говорит Ленка, - что мы посетили его могилу.
- Разве он уже умер? Он не может умереть. Никак.
- Ну, могила-то была…
- Значит, он просто захотел покоя. Ушёл во тьму. Свет плохо воздействует на его сетчатку.
- Рабби Барух… Умоляю. Заклинаю Торой - кто он такой, этот Гершензон?
- Рабби Моше?
- Рабби Моше.
- Он был математик, - почти нормальным голосом сказал хозяин, - блестящий математик. И за последние пятьсот лет освоил все тонкости каббалы. Он изучил Зогар. Он постиг Сферот. Для него не было тайн ни на земле, ни на море… Он насквозь пронизал все слои небес. И он, чтоб вы знали, - один из лучших за всю историю потомков Авраамовых специалист в области мнимых чисел.
- Вы хотите сказать, - Августу неожиданно осеняет, - что он вычислил что-то вроде тетраграмматона?
- Тетраграмматон? Абулафия? Это имя Господа и так известно - к чему его вычислять? В застывших областях мира, где время течёт во все стороны сразу, Вечный Первосвященник произносит его под звуки шофара в Вечный день Страшного Суда и серафимы хлопают крыльями в своих заоблачных жилищах… Нет, он вычислил несуществующее имя Бога. Самое страшное, самое могущественное.
- Несуществующее?
- Семьсот двадцать имён доступны людям на земле… А он нашёл семьсот двадцать первое. Привлёк теорию мнимых чисел - и нашёл.
- И..? - услужливо подсказывает Ленка.
- Что - и? Он обрёл полную власть над смертной материей, понятное дело. Он сумел прочесть тайные письмена, он видел Скрижали Завета. Дело о Колеснице и Дело о Творцах были для него так же ясны, как для вас - поваренная книга.
- Я не стала бы так огульно…
- Погоди, - прерывает её Августа, - я не поняла. Зачем при таком удачном раскладе было ложиться в эту могилу?
- А что ещё делать человеку, который может всё? Суетиться? Стоять в очередях за кошерной колбасой? Он подумал-подумал и погрузился во мрак. А вы его потревожили.
- Каким это, интересно, макаром?
- Вы разомкнули запирающие узы. Камешки с могилки смахивали? С надгробной плиты?
Когда тряпками своими по ней шкрябали…
- Чёрт, - говорит Ленка.
- Всё равно не понимаю, - упрямо твердит Августа, - подумаешь, запирающие узы!
Да любой алкаш… расстелил бы газету, камешки смахнул да и уселся бы на плиту, колбасу некошерную резать…
- Алкаш и не заметил бы этой могилы. А человеку учёному камни эти тяжелее плиты надгробной показались бы. А вы, извиняюсь, ни то ни сё. Порождение финансового кризиса. Ползали там, могилку подчищали да ещё и о каббале рассуждали. Может, ещё и какое-нибудь из имён Бога произносили?
- Произносили, - уныло подтвердила Ленка.
- Узы и распались. На краткий миг, но вам хватило. И вот какая-то шикса возьми их в этот миг и смахни.
- Что ему стоило их обратно положить, эти камни?
- Да не мог он, - выкрикнул рабби Барух, и голова его мелко затряслась, - он же ограничен сам в себе. Он упокоился и свои желания запер. Могущество своё он ограничил, понятно, дуры вы безграмотные? Может, там, где касается других, он ещё не утратил силы…
- Так вот зачем он нас преследует, - говорит Августа, - обратно упокоиться хочет…
- Он уж намекал-намекал, - уныло кивает Ленка.
- Откуда же нам знать…
- Мог бы сказать и пояснее, а не напускать на нас кадавров…
- Вы сами виноваты, - хозяин пожал острыми плечами, - он всего лишь извлекал из тьмы на свет ваши страхи и тайные желания… Ибо он достиг небывалого могущества и сумел погрузиться во тьму преисподней и лишил Аваддона его покрывала. Но могущество - это одно, а умение пользоваться им - совсем другое. Чем, скажем, лично вам Лохвицкая так не угодила?
- Да так… - качает головой Ленка.
- Вот именно.
Семисвечник в углу сам по себе вспыхивает тусклыми бледными огоньками, и тень хозяина комнаты начинает стремительно разрастаться.
- Что это? - взвизгивает Августа.
Тёмная занавеска на груде книг начинает шевелиться, в ней образуются движущиеся прорехи. Ленка с ужасом понимает, что то, что она приняла за ткань на деле было живым покровом из сотен тысяч насекомых, которые сейчас стремительно расползаются в разные стороны.
Хозяин взмахивает руками, тень повторяет его движения, точно огромная дрессированная птица.
- Убирайтесь отсюда, - говорит он мощным голосом, и пламя в семисвечниках вздрагивает. - Вон!
Августа стоит, приоткрыв рот и зачарованно глядя на стекающую вниз ручейками массу насекомых.
- Скорее, - шипит Ленка.
Она хватает Августу за руку, и они выбегают из комнаты. За их спиной слышится шорох сотен крошечных ног.