Всего за 21.5 руб. Купить полную версию
Мы продвигались вдоль длинного стола для заседаний и внимательно рассматривали каждый ватман. Тропинин часто переспрашивал меня - он был не специалист этого дела, но объяснения мои правильно схватывал… А я опять поймал себя на мысли, что чересчур уж близко к сердцу все это принимаю. И не столько убеждаю Тропинина, сколько самого себя в пользе проектов Любомудрова…
- Так давай остановим завод и переоборудуем оба основных цеха? - загорелся Тропинин. - Разве эти красавцы дома сравнить с нашими сараями?
Я рассмеялся, сразу отрезвев. А Тропинин - рискованный мужик! Интересно, будь он на моем месте, решился бы на такую перестройку?..
Уже другим, спокойным тоном я образно нарисовал ему картину того, что произойдет, если мы плюнем на государственное задание, на наших заказчиков и начнем партизанить…
- Черт возьми, а жаль… - пробормотал он, задумавшись.
- Чего жаль?
- Обидно, что эти дома, - он кивнул на ватманы, - останутся на бумаге… - прошелся по кабинету и вскинул на меня загоревшиеся, живые глаза. - Давай хоть один такой дом соберем в нерабочее время и выставим на территории рядом с нашей спичечной коробкой?! Пусть все смотрят, что мы делаем и что мы можем делать.
- А это идея, - улыбнулся я и не стал объяснять, что для того, чтобы сделать детали даже для одного оригинального жилого дома, нужно варить новые формы, изменять на поточной линии всю конвейерную технологию…
Пока я собирал со столов ватманы в большую серую папку, Тропинин рассказывал мне о том, что на той неделе состоится заводское комсомольское собрание, на котором нужно выбрать секретаря. Горком комсомола рекомендует молодого инженера-плановика Саврасова…
- Послушай, - с улыбкой перебил я. - У нас тут весь Русский музей собрался: Васнецов, Тропинин, Саврасов… Не хватает только Репина!
- Репина нет, - без улыбки ответил Анатолий Филиппович, - а Суриков есть. В арматурном цехе работает… Так вот я не очень-то верю в Саврасова. Не спорю, хороший инженер и от общественной работы не бегает, но, понимаешь, Максим Константинович, нет в нем, как бы это сказать… стержня, что ли. Куда ветер подует, туда и он…
Я несколько раз видел Саврасова - правда, на фамилию его я тогда не обратил внимания, - мне он показался выдержанным, толковым инженером.
- А кого ты предлагаешь? - поинтересовался я.
- Вот тут-то и вся загвоздка, - вздохнул он. - На кого я рассчитывал, наотрез отказывается…
- Не верю, Анатолий Филиппович, чтобы ты не смог уговорить…
- Его жену угораздило в прошлом месяце тройню родить! - выпалил он. - Об этом в нашей газете писали…
- Причина уважительная, - рассмеялся я.
- Саврасов в приемной… - сказал Тропинин. - Я его сейчас позову, и потолкуем с ним по душам… Может, я и ошибаюсь? Он ведь член горкома комсомола, а там, как видишь, его ценят…
У Архипова отмечался день рождения его жены Валерии Григорьевны. Предполагая нечто и этом роде - Архипов не сказал, что у них там за праздник, - я зашел в магазин и купил красивую керамическую вазу, которую и вручил виновнице торжества.
Валерии Григорьевне исполнилось тридцать два года, о чем она и сообщила без тени женского кокетства. Выглядела она гораздо моложе своих лет: я ни за что не дал бы ей больше двадцати пяти. Зеленое платье подчеркивало ее девически стройную фигуру. Короткие, открывающие высокую белую шею темные волосы были заколоты на затылке белым гребешком с блестящими камнями, в карих глубоких глазах мельтешат огоньки. Лицо несколько вытянутое, с острым подбородком, маленький нос чуть-чуть вздернут, что придавало молодой женщине задорный вид.
- Я вас представляла себе совсем другим. - Это были первые слова, которые я от нее услышал.
- Каким же? - поинтересовался я.
- Вы такой молодой, - окинув меня оценивающим взглядом, она улыбнулась, - и современный.
У нее была привычка во время разговора, чуть склонив набок голову, пристально смотреть в глаза и покусывать пухлую нижнюю губу. Невольно казалось, что за обычными, ничего не значащими фразами стоит нечто большее, о чем ты должен догадываться сам.
Гостей было немного: из заводских - я, Любомудров, инженер-плановик Геннадий Васильевич Саврасов с женой - я и не предполагал, что через несколько часов после нашей продолжительной беседы у меня в кабинете снова встречусь с ним на вечеринке, и еще две незнакомые пары. Архиповы познакомили нас, но, как это всегда бывает, я тут же забыл, как их звать. Стол был накрыт в квадратной светлой комнате с хрустальной люстрой на низком потолке. У Архиповых была неплохая двухкомнатная квартира. Мебели очень мало, зато много застекленных книжных секций. В основном, как я заметил, они собирали книги по искусству, кино, театру. Была и художественная литература: собрания сочинений Достоевского, Драйзера, Чехова, Тургенева. У стены желтое малогабаритное пианино "Петроф". Пожимая тонкую белую руку Валерии Григорьевны, я обратил внимание, что у нее длинные музыкальные пальцы. Очевидно, на пианино играет она. Мне трудно было представить за этим маленьким полированным пианино долговязого, с негнущейся спиной Валентина Спиридоновича Архипова.
Когда все уселись за стол, Валерия Григорьевна хватилась, что нет Любомудрова. Изящно выскользнув из-за стола, она вышла из комнаты и немного погодя за руку привела хмурого неулыбчивого Ростислава Николаевича.
- Окопался с Полем Гогеном на кухне, - сообщила хозяйка. - И забыл про все на свете.
В руках у Любомудрова была большая желтая книжка "Письма Поля Гогена". Он с сожалением поставил ее на полку и уселся на единственный свободный стул рядом с женой Саврасова. Признаться, я ему не позавидовал: более неприятной женщины я не встречал. Круглое надменное лицо, совиные глаза с белыми ресницами зорко следят за каждым движением моложавого худощавого мужа. И не только за движениями, но и за взглядами: стоило Геннадию посмотреть на какую-нибудь женщину, как его жена мгновенно перехватывала его взгляд и, не мигая, уничтожающе смотрела бесцветными круглыми глазами на мнимую соперницу. И жирный двойной подбородок ее трясся от негодования. Я от всей души пожалел бедного Саврасова, этого мягкого, вежливого человека с пышной коричневой шевелюрой и добрыми серыми глазами, спрятавшимися за толстыми стеклами очков. Рядом со своей массивной фурией женой он выглядел провинившимся мальчиком-подростком, которого в любую минуту могут поставить в угол. Бывают же на свете такие нелепые пары! Если в одном человеке сосредоточились ум, доброта, человечность, то в другом: глупость, самодовольство и жестокость. И вот живут два таких непохожих существа и считают, что так и надо. Бывает и так: тот, кто с первого взгляда активно нам не понравился, при дальнейшем знакомстве оказывается милейшим человеком. С Альбиной, женой Саврасова, ничего подобного не произошло: чем больше я ее узнавал, тем больше она мне не нравилась. Из всех присутствующих лишь жена Архипова с ней находила общий язык. Больше никто не пытался вступать с надменной Альбиной в беседу. В том числе и собственный муж.
Когда Любомудров - ее сосед по столу - достал сигареты и закурил, Альбина наморщила свой крошечный курносый нос и голосом, напоминающим воронье карканье, сварливо произнесла:
- Я не выношу запаха табака… - и, чтобы несколько смягчить свою резкость, прибавила: - Если бы вы знали, сколько мне стоило трудов отучить мужа от этой дурной привычки.
В это было трудно поверить: казалось, стоит ей прикрикнуть - и муж но только бросит курить, но и дышать перестанет…
Любомудров извинился и, скомкав сигарету, сунул ее в бронзовую пепельницу.
Геннадий Васильевич хотел было встать, пробормотав: "Я на минутку…", но жена властно посадила его на место.
- Сейчас тост будут говорить! - сказала она.
Люди собрались воспитанные и никто и вида не подавал, что замечает маленькую семейную сцену. Гости накладывали дамам на тарелки закуски, наливали в фужеры вино. Любомудров - сама любезность - налил Альбине шампанского, она в ответ нагнула голову, прибавив к двум подбородкам третий.
Архипов встал и, подняв бокал, сказал, что они с женой очень рады видеть всех нас у себя в этот день и первый бокал ему хочется поднять за свою жену…
Все встали, чокнулись с новорожденной и выпили, после чего Валерия, умоляюще сложив руки на груди, попросила:
- Ради бога, больше не надо никаких тостов в мою честь. Мы будем просто веселиться, танцевать, петь…
- Гена, подай мне апельсин, - потребовала Альбина.
Муж потянулся к вазе с фруктами и опрокинул фужер с шампанским. Фужер разбился, а шампанское залило брюки Любомудрову.
- Раззява! - прошипела Альбина.
- К счастью, к счастью! - воскликнула Валерия и, собрав осколки, побежала на кухню за тряпкой. Любомудров невозмутимо достал платок из кармана и вытер брюки. И пока растерянный Геннадий Васильевич хлопал глазами под толстыми стеклами очком, Любомудров, подождав, пока Валерия вытрет стол, налил из бутылки еще шампанского в другой фужер, достал апельсин и все это поставил перед Альбиной. На этот раз даже на ее невыразительном лице прорезалось что-то наподобие улыбки.
- Вы очень любезны, - каркнула она и с презрением посмотрела на несчастного мужа, ковырявшегося вилкой в тарелке с винегретом. Она ничего не сказала, но не нужно быть физиономистом, чтобы во взгляде ее можно было прочитать: "Дома я с тобой поговорю, мой милый!.."