Беверли захихикала, но Джордж не увидел в этом ничего смешного. С ними ведь шутки плохи. Поступок королевы очень удивил его. Королева протянула Джорджу трубку, и служащая Отдела жилищных пособий сообщила Джорджу, что она "отдаст приоритет" заявлению Джорджа. Положив трубку, Джордж спросил у королевы, что значит "отдаст приоритет".
- Это значит, - сказала королева, - что каким-то сверхъестественным образом они сейчас отыщут ваше заявление, оформят его и сегодня же отправят вам чек.
Джордж присел на ступеньку лестницы, а королева позвонила в регистратуру и спросила, не может ли докторша-австралийка опять прийти в дом номер девять по переулку Ад к мистеру Маунтбеттену, состояние которого ухудшилось.
Потом королева и Джордж Бересфорд попрощались, положили на столик в прихожей тридцать пять пенсов и ушли.
32. Тающий муж
Доктор Поттер смотрела на Филипа и качала головой.
- Да на паршивенькой креветке и то больше мяса бывает, - подытожила она свои наблюдения. - Когда он в последний раз ел?
- Три дня назад пожевал овсяное печеньице, - ответила королева. - Может быть, его лучше отправить в больницу?
- Ага, - ответила доктор Поттер. - Ему нужно поставить капельницу, сделать внутривенные вливания.
А принц Филип и знать не знал, что две женщины с глубоким участием разглядывают его иссохшее тело. Он был в это время далеко, в Виндзоре, - ехал в карете по Большому парку.
- Я соберу ему вещи, хорошо? - предложила королева.
- Да, но сначала мне нужно раздобыть для него место, - сказала доктор Поттер и, достав радиотелефон, набрала номер. Трубку долго не брали, и она успела сообщить королеве, что на прошлой неделе закрыли три палаты, значит, коек стало на тридцать шесть меньше. - А на той неделе мы лишимся и детской палаты, - продолжала она. - Один Бог знает, как мы будем выкручиваться, если поступит несколько тяжелых больных.
Королева сидела на кровати и слушала, как больницы одна за другой отказываются принять ее мужа. Доктор Поттер спорила, улещивала, наконец раскричалась, но все было напрасно. В районе не было ни единой свободной койки.
- Позвоню-ка я в психиатрички, - сказала доктор Поттер. - Он ведь и правда не в себе, так что все вроде как по закону.
Королева пришла в ужас.
- Так ведь ему нужна срочная терапевтическая помощь! - сказала она.
Но доктор Поттер уже набрала номер.
- "Угрюмые башни"? Говорит доктор Поттер, участковый врач района Цветов. У меня тут одного мужичка надо бы положить. Хроническая депрессия, от еды отказывается, необходимы искусственное кормление и внутривенные вливания. Найдете коечку? Нет? Общее отделение переполнено? Правда? Да? А если завтра? - спросила она королеву.
Королева благодарно кивнула. Сегодня она все силы приложит, чтобы как-то подкормить Филипа, а завтра он уже попадет в надежные руки специалистов. Каковы-то они, эти "Угрюмые башни", подумала она. Звучит жутковато, вроде тех заведений, что обычно возникают, озаренные молниями, в начальных кадрах отечественных фильмов ужасов.
33. Лебединые страсти
За два часа до начала процесса к зданию городского уголовного суда прибыл автобус с полицейскими, которые немедленно очистили прилегающую территорию. Всех газетчиков, радио - и телерепортеров, явившихся освещать заседание, отправили в бывший лагерь Королевских ВВС, расположенный за Маркет-Харборо, и целый день продержали взаперти в просторной комнате, предусмотрительно снабдив несметным количеством бутылок английского вина.
Сейчас показания давал констебль Лэдлоу: он отчаянно пытался припомнить все те небылицы, которые наплел на прошлом судебном слушании.
Обвинитель, свирепый толстяк по имени Александр Роуч, помогал Лэдлоу не сбиваться в своих показаниях с курса.
- А видите ли вы, - осведомился он, мотнув подбородком в сторону скамьи подсудимых, - в зале суда обвиняемого?.. - Роуч сделал вид, что ищет имя в своих бумагах, - А именно Чарли Тека?
- Да, - Лэдлоу тоже повернулся к скамье подсудимых. - Он в спортивном костюме и с "конским хвостом".
Королева страшно злилась на Чарльза, ведь она ему говорила, нет, приказывала - во-первых, покороче подстричь волосы сзади и на висках, а во-вторых, надеть на заседание блейзер и фланелевые брюки, но он, упрямец, заартачился. И теперь был похож на… Да чего уж там, на бедного, невежественного мужлана похож.
Лэдлоу давал свои путаные показания - не заглядывая в служебные записи, отметила королева. Тут встал Иэн Ливингстон-Чок, адвокат Чарльза. Бросив взгляд на Лэдлоу, он свирепо усмехнулся.
Иэн Ливингстон-Чок рос единственным ребенком в семье. Ближайшим товарищем его юношеских лет служило ему собственное отражение в зеркале. Он был само изящество, но за этим стильным фасадом крылась пустота: чересчур озабоченный впечатлением, которое он, как ему казалось, производит на окружающих, Ливингстон-Чок лишь вполуха слушал те важнейшие сведения, которые сообщали свидетели.
- Констебль полиции Лэдлоу, во время рассматриваемых событий вы вели записи?
- Да, сэр, - тихо ответил Лэдлоу.
- Вот и прекрасно. Блокнот, в котором вы делали эти записи, при вас?
- Нет, сэр, - еще тише проговорил Лэдлоу.
- Как нет?! - взвился Ливингстон-Чок. - Помилуйте, отчего же нет?
- Оттого, что я уронил его в канал, сэр!
Повернувшись к присяжным, Ливингстон-Чок вновь улыбнулся своей тщательно отрепетированной издевательски-свирепой улыбкой.
- Вы - уронили - его - в - канал, - повторил он медленно, отчеканивая каждое слово, чтобы в паузы успело прорасти недоверие к таким показаниям. - Тогда будьте любезны, констебль Лэдлоу, поведайте присяжным, что именно вы делали при, на или в канале.
- Я спасал попавшего в беду лебедя, сэр, - прошептал Лэдлоу.
Ливингстон-Чок оторопел.
Два заседателя одновременно ахнули и посмотрели на Лэдлоу другими глазами.
- Курам на смех! - воскликнул Чарльз.
Судья призвал Чарльза к порядку, заметив попутно:
- Меня удивляет, Тек, что вы считаете спасение лебедя смехотворным занятием; ведь совсем недавно ваша мать владела всей популяцией лебедей в Британии. Продолжайте, мистер Ливингстон-Чок.
Королева сердито воззрилась на Чарльза, пытаясь взглядом заставить его замолчать. Потом перевела глаза на Ливингстон-Чока, мысленно побуждая его построже допросить Лэдлоу о мнимых подвигах по спасению лебедя, но адвокат пренебрег этой ниспосланной небом возможностью и, целиком переключившись на обсуждение драки, увяз в массе подробностей. Присяжным это наскучило, и они перестали слушать.
Когда Ливингстон-Чок наконец сел, тут же вскочил Александр Роуч.
- Последний вопрос, - обратился он к Лэдлоу. - А попавший в беду лебедь остался жив?
Лэдлоу понимал, что отвечать нужно с осторожностью. Он немного помедлил.
- Несмотря на все мои усилия вернуть его к жизни с помощью массажа сердца и дыхания "изо рта в рот", лебедь, к сожалению, скончался у меня на руках.
Королева громко расхохоталась, и весь зал, обернувшись, уставился на нее. Когда королева взяла себя в руки, слушание уже шло своим чередом. Чарльз, Беверли и Вайолет по очереди дали показания, подтвердив свидетельства друг друга.
- Произошло нелепое недоразумение, - сказал Чарльз в ответ на обвинения в том, что он подстрекал толпу в переулке Ад убить констебля Лэдлоу.
- Для вас, Тек, это, возможно, было всего лишь недоразумение, однако полицейский Лэдлоу, способный проявить чуткость по отношению к лебедю, получил от вас серьезные телесные повреждения, не так ли?
- Нет, не так, - сказал побагровевший Чарльз. - Не получил он телесных повреждений ни от меня, ни от кого другого. Констебль Лэдлоу оцарапал подбородок, когда упал на мостовую.
Все взоры в зале суда обратились на скрытую бородой нижнюю челюсть констебля.
- На лице остались такие шрамы, - с пафосом заметил Роуч, - что констебль Лэдлоу вынужден будет до конца жизни носить бороду.
Гладко выбритые присяжные сочувственно закивали.
Суд объявил перерыв на обед; выходя из зала, Маргарита поинтересовалась:
- Где Чарльз отыскал Иэна Ливингстон-Чока? Не был ли он случайно прикован к ограде возле Юридического общества за непрофессионализм?
- Хотя Чарльз у нас из Нибумбум-сити, США, - сказала Анна, - но даже он сумел бы лучше построить защитительную речь, чем Ливингстон-Чок.
В кафетерии в здании суда Диана, взяв бутерброд с копченой грудинкой, спросила королеву:
- Как вы думаете, что Чарльзу грозит?
Королева изящным жестом вынула попавшую ей в рот щетинку, положила ее на край тарелки одноразового использования и сказала:
- А что грозило Жанне д'Арк, когда факелы поднесли к хворосту?
Если у Чарльза и оставались какие-то шансы на оправдательный приговор, то Иэн Ливингстон-Чок своей защитительной речью их полностью развеял. Обратившись к прошлому Чарльза и к особенностям его натуры, он сказал: