Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Старик огорченно, с досадой подытожил: "Скоро уже. Чего вы все дохлые попадаетесь". Через день, одетый в робу и резиновые сапоги, он широко открыл люк. Потыкал труп палкой. "Не закоченела еще". Высохшее черное тельце в лохмотьях грубо, комком, помогая сапогами, умял в грязный матрасник. Зацепив на крюк на конце цепи, вытащил, погрузил на сиденье машины рядом. Поехал туда, где громко, заливисто пели птицы – их, приникнув к трубе, слушала когда-то Лиля. Здесь лес рос гуще и слышалось бульканье и журчанье воды.
– Мы порхали, мы порхали…
– Наши крылышки устали…
Мурлыча под нос, старик вытащил из кустов заготовленную автопокрышку от грузовика. Оставалось обмотать концы матрасника вокруг шины и – в пруд. Тут сомы водились, раки – жирные, упитанные… Покряхтывая, держась за поясницу, старик обернулся. Матрасник был пуст…
– " Л илька у нас теперь вне конкуренции. Талия – пятьдесят сантиметров. Глазищи – в пол-лица. В них заглянуть страшно – дна нет! Журналы только ее и снимают. В телесериал на главную роль пригласили…"
Многие завороженно оглядывались на спускающуюся со ступенек Дома моделей, мощно, как на подиуме, бросающую бедра высокую стильную даму в белом. И только Лиля знала: по лестнице спускается не женщина-вамп, а ковыляет согбенная, с безумно трясущейся головой, с седыми космами старухой, прижимая к изможденной впалой груди костлявые руки.
Она всем сказала, что ездила в гости к тетке в краевой центр, жестоко простыла, провалялась полгода с двухсторонним воспалением легких. В милицию не пошла. Страшилась снова впускать старика в свою жизнь: с его считалочкой, ножками, хоббитовскими ушами… И еще была причина.
… Неслышным, невесомым комочком – сил в ней не было, но и веса не было – выскользнула она тогда из матрасника. Ни один стебелек не колыхнулся, ни один цветок понимающе не качнул головкой. И пруд принял ее мягким всплеском, ничуть не нарушившим обычные шлепки волны о берег, густо поросший спасительным камышом. Природа сама укрыла ее от чудовища.
Шоссе проходило совсем недалеко от заброшенной, заросшей дерном овощной ямы, некогда принадлежащей детской даче "Солнышко". И про старика она все узнала: работает садовником на той даче, очень его детишки любят, прямо облепляют всего, когда появляется на работе. Администрация не нарадуется: хлопотун, на работу приезжает минутка в минутку.
В темном палантине, в солнцезащитных очках, подняв тонированные стекла в машине, Лиля дожидалась на дачной стоянке "божью коровку". Дождалась, когда та припыхтела – действительно минута в минуту. Старик скрылся в будочке, и уже в телогрейке деловито зашагал по гравийной дорожке с лопатой в дальний угол сада.
Дорога заняла минут десять по шоссе и еще пятнадцать – по жухлым осенним колеям в лесу. Лиля закурила и тут же, держась за грудь, закашлялась. Думала, что ее затрясет при виде ямы, но было одно злобное омерзение. Скатила камень-гнет, остервенело содрала куски дерна с крышки. Смачно плюнула давно скопленной вязкой слюной в яму. Подергала прикрепленные кольцом цепи: выдержит еще пять Лиль. Мерзко, знакомо хлюпнуло под сапогами, знакомая душная вонь.
За кирпичом с выцарапанной несчастной Таней был устроен тайник. Там находился ключ к новой Лилиной жизни: к огромной пустынной белой, как Арктика, квартире на крыше московского небоскреба. Она уже все продумала: потолок – как в обсерватории: купол солнечного или звездного неба – чтобы навсегда избавиться, с мясом, с кровью вырвать из памяти отвратительную земляную могильную крышу над головой… Кольцо с бриллиантом было завернуто в бумажку, мокро блеснуло маслиной… Откуда взялась бумажка, ее не было, что на ней накорябано?!
"Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ". Она дочитывала корявые буквы, когда над головой с грохотом упала крышка.
МУТАНТ
Москва в очередной раз обернула асфальтовую перекошенную, раскалённую, потрескавшуюся морду. Дыхнула на Лизу синим бензиновым перегаром, рявкнула автомобильным гудком:
– Не видишь, без тебя битком? И лезут – и лезут, и лезут – и лезут, и лезут – и лезут. Москва им резиновая.
Лиза, спотыкаясь на сбитых каблуках, упрямо бродила вокруг Москвы. Примеривалась, искала местечко, выемку, нишу, крохотное отверстие, микроскопическую дырочку – где можно ещё раз отчаянно попробовать пробуравить ход, куснуть, вгрызться. И каждый раз лишь с жёлчью и кровью отхаркивала зубовную и асфальтовую крошку.
Москва представлялась ей ураганом с женским именем, смерчем, центробежной силой. Она подхватывала, вовлекала, втягивала, всасывала, крутила в бешеном пёстром вихре высотки и подземки, пыльные скверы, висящие в воздухе мосты, проспекты, огни, площади, нарядно освещённые театры с колоннами, потоки лакированных машин, праздные толпы счастливчиков – и… И с той же силой отшвыривала прочь инородные тела, досадные камушки и песчинки вроде Лизы.
Лиза в очередной раз упала и долго лежала как мёртвая. Потом поднялась. Отряхнула, очистила от земли и травяной зелени джинсы и рюкзачок. Осмотрела намозоленные до кровавых пузырей ступни, послюнявила, переклеила грязный пластырь. Выплюнула в ладошку солёную красноватую слюну. Саднило во рту, на зубах скрипел песок. Потёки туши чёрными слезами траурно прочертили скулы.
Болело отбитое тело. Громко болела отбитая душа.
19 марта 201… года в московском районном суде шёл открытый процесс. Подсудимую звали Елизавета Козлова, из региона. Возраст – 18 лет, слушательница платных курсов "Азбука успеха". Козлова обвинялась в покушении на жизнь квартирной хозяйки, семидесятипятилетней Нимфы Николаевны.
Зал был полон. Пришли курсантки с пылающей от негодования руководительницей во главе.
Руководительница поспешила заявить, что происшедшее ни в коей мере не бросает тени на её курс. Что Лиза Козлова сразу насторожила её, была странной девушкой… Семинары, тренинги, мастер-классы, домашние задания – это было видно – не вызывали у неё ни малейших затруднений, поэтому Козлова занималась с прохладцей. Ни с кем из группы не дружила. Парня у неё, кажется, тоже не было.
На суд почти в полном составе явились жильцы дома, где произошло преступление. Набились любопытные с улицы, рассматривали и пытались исподтишка снимать на мобильники клетку с заключённой.
В первом ряду с блокнотиком на сильно открытых коленях сидела пухлая, румяная корреспондентка молодёжной газеты. Она уже придумала фабулу будущего очерка, в духе Достоевского: старуха-рантье и голодная студентка-провинциалка.
Чтобы очерк понравился редактору, нужно обвинить семью, в которой выросла Козлова, и школу, где девушкам не прививают должных навыков, а также современное бездуховное общество. Потом осторожно побранить власть и – совсем чуть-чуть – саму подсудимую. А чтобы понравилось читателям, нужно больше натуралистических подробностей.
Сначала она покажет Лизу внешнюю, потом – Лизу внутреннюю. И юная корреспондентка, подперев щёку и "психологически" прищурив глаза, в упор рассматривала подсудимую.
К сожалению, Козлова была не красива. Не просто некрасива, а вызывающе, отталкивающе уродлива. Тощая дылда: на такие мослы что ни напяль – будет болтаться как на доске. Хотя нынче модна худоба, но не до такой же степени! Волосы зачёсаны в лошадиный хвост натуго, так что брови дугами изумлённо уехали на лоб. А лоб-то! Где у нормального человека начинаются корни волос, у Козловой всё продолжался её выдающийся лоб.
Нос как у Буратинки. Поворачивает его туда-сюда осторожно, чтобы нечаянно не застрять в прутьях решётки. Вместо рта – жуткая зияющая щель от уха до уха. Как ни странно, такие рты нынче в тренде и… чёрт, чёрт, чёрт! Пухлая корреспондентка всё на свете бы отдала, чтобы стать такой же стильной уродиной: плоской, носатой и большеротой!
Свидетельские показания соседки по лестничной площадке, домохозяйки Юлии М.
"Я шла из магазина с покупками. Увидела у дверей Лизу. Она объяснила, что никто на звонок не открывает. Что Нимфа Николаевна, наверно, ушла в поликлинику, а ключи Лиза забыла дома. Ничего подозрительного в её поведении я не заметила… Знаю её спокойной, вежливой девушкой. По крайней мере, под их дверями никогда не ошивались парни, как это бывает там, где поселилась молоденькая квартирантка.
Нет, запах газа не чувствовался. Да его и трудно было бы уловить – из мусоропровода постоянные миазмы. Сколько ни звоню в ЖЭК – безрезультатно… Времени было приблизительно три часа, четвёртый в начале".
Свидетельница Лариса Макаровна, пенсионерка.
"Я возвращалась с внуком с прогулки. Эта девица сидела на краю песочницы, чертила прутиком на песке. Когда мы проходили, она подняла голову и спросила, который час. Я сказала: четвёртый. Без чего-то четыре.
В жизни бы не подумала, что эта тварь из понаехавших, рассиживается тут, а в квартире лежит запертая, хладнокровная умерщвляемая ею женщина. Давно пора гнать из Москвы поганой метлой иногородний криминал".
Показания соседей по лестничной площадке Родиона и Марты Т.
"В пятом часу дня жена почувствовала запах газа из вентиляционного окошка. У нас плита была выключена. А через стенку находится кухня Нимфы Николаевны.
Вышли, обнюхали косяк её двери: оттуда действительно доносился специфический запах. Марта побежала звонить в горгаз. Тут я услышал из-за двери слабые стоны, которые мы поначалу не расслышали из-за собственных возбуждённых голосов.
Когда-то давно Нимфа Николаевна дала нам ключ от своей квартиры. Она ведь диабетик, всякое может случиться… К счастью, ключ нашёлся сразу – у нас с женой во всём образцовый порядок. На соседской кухне у плиты были отвёрнуты все краники, из конфорок и из открытой духовки свистело, что называется, во все дыры.