Они, словно лезвие, рассекли Сашино сердце на две половины. В одном оставалась странная, непонятная, невнятная и неизъяснимая любовь к этому человеку. Любовь-признательность. Любовь-восхищение. А в другой - отчаяние. Отчаяние из-за непонимания. Он не понял ее. Как он мог такое сказать?! О ней?! Она - и не пережила?!
Его слова показались Саше странными, нечестными и даже жестокими. Ее словно окатило холодной водой.
*******
Че-то ты ранехонько сегодня ... - услышала Саша, выходя из машины.
- Вот, Марья Ивановна, в командировку меня отправляют, - пожаловалась Саша старушке, что вечно сидит у ее подъезда и знает все обо всех и обо всем.
- А куда едешь? - поинтересовалась Марья Ивановна.
"Вот ведь разведчица! - улыбнулась про себя Саша. - Чувствуется закалка..."
- Далеко еду, Марья Ивановна, в Сибирь. Но куда точно, и сама не знаю.
- А никто не знает, - ответила женщина, поправила платок и провела рукой по морщинистому лицу.
- В каком смысле? - не поняла Саша.
- Все куда-то едут, а куда - никто не знает.
"Странная... Это, наверное, старческое", - подумала Саша и ничего не сказала.
- Нам пути предписаны, дочка, - услышала Саша, открывая дверь подъезда. - Кто думает, что выбирает, сам себя путает.
Саша обернулась и посмотрела на Марью Ивановну. А та, глядя в небо выцветшими, почти белесыми глазами, продолжала нашептывать:
- Неисповедимы пути Господни, и карты на них не придумано. Ты, знай, иди себе и иди. Если идешь, значит, так оно и надо. Только не сомневайся. В сомнении - страх, я в страхе - смерть.
Саша пожала плечами, еще несколько секунд простояла в нерешительности у открытой двери подъезда. Потом вспомнила, что до завтрашнего отлета еще уйма дел, мысленно обругала себя за нерасторопность и побежала вверх по лестнице.
Но войдя в квартиру, Саша ощутила вдруг какую-то тяжесть внутри. Отчетливо, внезапно. Эта тяжесть возникла ниоткуда, просто появилась, и все.
Саше запали в душу эти слова: "Ты, знай, иди себе и иди. Если идешь, значит, так оно и надо. Только не сомневайся".
"А куда я иду? - спросила себя Саша. - Куда?"
Осознание отсутствия той "карты", о которой только что вскользь, словно бы случайно, сказала Марья Ивановна, напугало Сашу. Она машинально вошла в ванную, чтобы сполоснуть руки, и увидела в зеркале свое лицо. Да, именно лицо.
Обычно, когда человек смотрит на свое отражение в зеркале, он замечает кожу, если разглядывает морщинки, глаза - если собирается умыться, зубы - перед тем как их почистить. Он видит губы, щеки, нос, брови, ресницы... Но он почти никогда не видит в зеркале своего лица.
Когда вы встречаете человека, вы, напротив, смотрите именно на его лицо. Вам интересен его образ. Только убедившись в том, что это образ вам симпатичен или, напротив, неприятен, вы приглядываетесь к деталям - к глазам, губам, носу. Вы словно бы пытаетесь подтвердить, удостовериться в своем первом впечатлении.
Лицо человека передает вам информацию о нем, о его состоянии, эмоциях, внутреннем облике. Нос, сам по себе, об этом не расскажет, да и от губ ответа на этот вопрос не дождешься. Даже глаза, взятые и рассмотренные отдельно, словно вырезанные из фотографии, умирают. Их блеск и их сила теряются. Без лица в них нет и души.
Именно поэтому мертвы лица фотороботов, которые собираются по частям. Лицо человека нельзя восстановить по деталям. Потому что лицо - это больше, чем стандартный набор элементов. "Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек" - это фантом, это не человек. У человека должно быть лицо.
И что же увидела Саша, когда вот так, внезапно столкнулась со своим лицом? Кого увидела Саша в зеркале? Может быть, уставшую, стареющую женщину? Или испуганную, растерянную девочку? Или одинокое, отчаявшееся существо? Неизвестно. Она и сама не знала этого, не могла понять, сформулировать.
Ее хватило только на то, чтобы расплакаться.
Увидев кого-то по ту сторону зеркальной поверхности, она не узнала в этом "ком-то" себя. Она вздрогнула, как, бывает, вздрагивает маленький ребенок, еще не знающий, как устроено зеркало. Она увидела покойницу. Она увидела свою смерть.
"Только не сомневайся. В сомнении - страх, а в страхе - смерть".
*******
Сашу встречали прямо у трапа самолета. На поле аэродрома стоял зеленый забрызганный грязню уазик. Немногословный прапорщик попросил у Саши документы.
И убедившись в том, что она - это действительно она, принял у нее веши и предложил есть о машину. Дорога была долгой. Солдат вел машину, прапорщик сидел на переднем пассажирском сидении и скупо отвечал на Сашины вопросы. Она хотела узнать, куда они едут? Почему номера этого учреждения нет в базе? Какому ведомству оно подчинено? От чего такая срочность - что-то стряслось? "Я не уполномочен". - в этих трех словах, по большому счету, уместилось бы все, что сказал ей за время поездки сопровождающий.
*******
Саша смотрела в окно. Мимо нее пробегали то поселковые, то деревенские пейзажи, а то и просто лес - вековой, раскинувшийся на покатых холмах. Саша уже и забыла, что такое бывает, что улицы и многоэтажки - это еще не все.
Глядя на эти бескрайние просторы, укутанные голубым небом, на величественные ландшафты, Саша, наконец, расслабилась. Когда это было последний раз?! И не вспомнить. Ее веки отяжелели, она подогнула ноги, замоталась в плащ и задремала.
- Приехали. Выходите! - скомандовал прапорщик. - Вас уже ждут.
Саша открыла глаза и посмотрела в окно. Впереди административное здание, справа плац, чуть дальше высокая ограда с решеткой. Какая-то зона... ПСТ 87/6. А дальше, за холмами, - тонкая линия багряного зарева. Солнце опустилось за горизонт, оставив после себя окровавленные облака.
- Послушайте, а меня, может быть, сначала разместят? - осведомилась Саша, выйдя из машины и оглядевшись. - Я бы хотела привести себя в порядок с дороги. Да и поздно уже - девятый час. Неужели кто-то еще на работе?
- Сказано доставить в любое время, - отрапортовал прапорщик и указал направление движения.
"Видимо, они хотят мне документы передать. Чтобы я успела с ними ознакомиться до завтрашнего утра, - сообразила Саша. - А завтра все решится, и я уже поеду обратно".
Следуя за своим провожатым, Саша вошла в здание. У нее снова проверили документы - все, включая командировочное удостоверение. И это странно, потому что уж на какую-какую, а на эту бумажку никогда никто не смотрит.
Обычно сам командированный беспокоится о ее оформлении.
Дежурный офицер долго сличал Сашину фотографию с оригиналом, изучал печати и штампы, задал несколько странных вопросов. Под конец Сашу попросили предъявить к досмотру вещи. А под конец всего была вызвана дама, которая в отдельном помещении осмотрела саму Сашу!
"Господи, что это за место такое?!" - не понимала Саша.
Ее вызвали для оказания помощи, как ценного специалиста. Но вместо уважительного и благодарного приема, ее обыскивают! Причем по полной форме! Да, с каждой минутой Саше все меньше и меньше хотелось задерживаться в этом забытом богом месте.
Обычно люди, служащие в таких - удаленных от центра - подразделениях, голодны до общения. Друг о друге они все знают. Любая внутренняя новость проглатывается молниеносно. Поэтому им всегда интересно встретить нового человека. Расспросить его о том о сем, как дела, что творится в мире, просто поговорить. Но здесь, казалось, все было наоборот.
"Бред какой-то! - подумала Саша. - Поскорее бы это все закончилось..."
Наконец, Сашу провели внутрь. Но она не переставала удивляться. Такое количество закрывающихся по всей форме дверей можно встретить только в образцовых СИЗО. Ну в крайнем случае в самой тюрьме. Но уж никак не в административном здании! А дежурные по каждому коридору?! А камеры видеонаблюдения во всех углах?!
"Они тут что, в условиях боевых действий живут?" - недоумевала Саша.
- Василий Васильевич, разрешите? - дежурный офицер просунул голову в кабинет начальника тюрьмы.
- Чего тебе? - ответил ему раздраженный мужской голос.
- Прибыло ожидаемое лицо, - доложил офицер.
"Боже мой! Это надо же - "ожидаемое лицо"! У меня что, фамилии нет? Или звания в конце концов?!" - Саша почувствовала, как накапившееся раздражение заклокотало у нее внутри.
- Так пусть войдет, черт возьми! - гаркнул мужчина.
- Есть! - выпалил дежурный офицер и пропустил Сашу в кабинет. - Проходите.
В длинном кабинете начальника тюрьмы, похожем на гроб, был сумрачно. Стол у дальней стены был абсолютно пуст. Только лампа - тусклая, с зеленым абажуром. На стене - чей-то портрет. Но чей, не разобрать. Справа и слева, вдоль стен, тянулись два длинных ряда стульев. Спартанские условия.
- Это вы что ли?! - грузный, похожий на бурого медведя, мужчина, одетый по-домашнему - в свитере и штанах, встал из-за стола и уставился на Сашу с нескрываемым презрением. - Они что там в конец сдурели?! Ребенка мне высылают!
- Простите?.. - Саша прокашлялась и понизила тембр голоса. - Это вы мне?!
- А вы не кашляйте, не кашляйте! - продолжал Василий Васильевич. - Детский сад! Это они детей теперь спецагентами называют?!
- Что вы себе позволяете?.. - коли так, Саша решила защищаться. - Вы понимаете, что вы говорите?
Василий Васильевич тем временем подошел к Саше и оглядел ее со всех сторон, как фарфоровую куклу. На вид ему было лет пятьдесят пять - шестьдесят.