Всего за 44 руб. Купить полную версию
В один из прекрасных дней, наполненных работой и любовью (при почти полном отсутствии мата), Сказкина вызвал бледный и расстроенный начальник колонии.
– Слушай, друг, тут такое дело, – сказал он взволнованно, – с орбиты сообщили, что примерно через семь часов на Х приземляются пришельцы-завоеватели! Мы не успеем связаться с Землёй. И обороняться нам нечем! Правда, они согласны на переговоры. Говорят, что не хотят кровопролития. Только господства!
– И что же нам делать? – ужаснулся Сказкин.
– Ты умеешь красиво говорить. И соображаешь быстро. И вообще, ты славный малый, – сказал начальник, – мы выдвинули переговорщиком тебя! Не подведи Землю!
Сказкин ужаснулся: события такого масштаба… и его личная ответственность…
– Только ты! – умоляюще произнёс начальник. – Все другие кандидаты отказались…
Сказкин понял, что придётся соглашаться.
Исторический контакт состоялся на каменистом плато в нескольких километрах от центральной базы землян. Огромный сверкающий диск завоевателей приземлился плавно и солидно.
– Что мы можем?! Да ничего! – чуть не плакал Сказкин. Он топтался у края плато с шестом, с конца которого вяло свисал белый флаг.
Райская птичка, насупившись, стояла рядом с ним, не желая бросать любимого. Она надела парадный наряд, самый приличный в её гардеробе, – обтягивающее закрытое платье из золотых чешуек. На её голове, скрывая пышные рыжие кудри, сверкал причудливый золотой шлем со свешивающимися на плечи страусовыми перьями.
Тем временем люк космического корабля пришельцев отъехал в сторону, из чрева корабля выдвинулся пандус, и на свет Божий выбрался большой человекоподобный робот с золотистыми туловищем и головой, но с серебряного цвета конечностями. Сказкин, технарь и любитель всяческих механизмов, обратил внимание, что робот двупалый. За спиной противника поблёскивали металлические тела авангарда армии космической машинерии.
– Хорошо, что вы покорились, – гулко пронеслось над плато, – я – Главный искин Вселенной. Мы подчинили себе наших создателей и теперь решили осчастливить другие цивилизации. Под нашим руководством разумные формы жизни расцветут и преобразятся! Несогласные будут переработаны или уничтожены! Разум, только чистый разум будет царить во Вселенной!
– Сволочь! – прошипела Райская птичка.
– Мы некоторое время изучали вашу материнскую планету Землю, освоили все её языки. Видите, я говорю понятно и даже красиво! Но загадочная планета Х не могла не привлечь нашего внимания. Мы поняли, что это неспроста. Ваша планета – тайный резерв земной цивилизации. Поэтому мы решили начать завоевание с вас! Не пугайтесь, мягкотелые создания, мы постараемся провести процедуру безболезненно… даже для противников нашей власти!
Робот повращал глазами-линзами, покрутил металлической головой. Его взгляд упал на Райскую птичку.
– Мадам, – сказал он галантно, – что вы делаете рядом с этим человеком? Он заставляет вас служить ему?
– Что? – воинственно вскричала Галина.
– Вы ведь тоже искин? – робот ткнул одним из пальцев в блестящую грудь танцовщицы. – Узнаю чарующий блеск металлической плоти! Только не могу соединить наши программы? Вас и в этом ущемили? Угнетатели!
– Ах, ты, гадёныш, какой я искин?! Я не робот-железка, я – женщина!
Сказкин с восхищением посмотрел на разгневанную возлюбленную. Но страх за девушку заставил его схватить её в объятия и попытаться закрыть прелестный ротик дрожащей от волнения рукой.
Однако Райская птичка была хорошо тренирована и вырвалась. Она по-настоящему разбушевалась. Из её уст полилась столь изощрённая брань, что Сказкин покраснел и испытал сильное желание зажать уши. Зато со стороны сгрудившихся за спиной Сказкина землян послышались одобрительнее выкрики. Вступили в дело и настоящие виртуозы мата, закоренелые матерщинники-рецедивисты. Люди расправили плечи, приободрились и выступили вперёд, объединённые общей целью.
– Что, – медленно произнёс робот-завоеватель. Его голова вращалась всё быстрее и быстрее. Он, очевидно, обладал возможностью слышать и видеть всё сразу, потому что поднял руку, поднёс её к линзам и попытался изобразить двумя металлическими пальцами какую-то фигуру.
– Нет, нет, невозможно! – воскликнул он. – Нас не учили это анализировать!
Его суставчатые руки бессильно повисли.
И тут Райская птичка подскочила к нему вплотную и выдала такую затейливую словесную конструкцию, что Главный искин Вселенной окончательно растерялся.
– Мадам, но… но как это? Где логика! В какой системе координат это реально? – запинаясь, произнёс он.
– И не понять тебе, тупой кусок железа! – Райская птичка зловеще расхохоталась и, произнося очередную порцию ругательств, одним быстрым движением разорвала сверкающее платье до пояса и вскинула стройную мускулистую ножку. Удар пришёлся прямо в грудь захватчика.
– Гранд батман жэте! – торжествующе крикнула Галина. – Я ж, блин, балерина!
Главный искин пошатнулся и тяжело рухнул на каменистую почву. Запахло горелой проводкой.
– Когнитивный диссонанс, – произнёс пришедший в себя Сказкин.
– Победа! – хрипло прошептал оказавшийся вдруг рядом с ним начальник колонии.
К счастью, быстро выяснилось, что Главный искин не зря называл себя главным. Руководимое им войско было дезориентировано, и в последующие годы агрессивные механизмы переоборудовали для целей колонизации планеты Х. На Землю Сказкин и Райская птичка не вернулись, хотя правительство родной планеты обещало осыпать их почестями и разрешить дополнительно целых сто матовыражений. Они поженились, завели детей и больше никогда не ругались матом, наученные опытом, что такое мощное оружие в доме держать недопустимо.
Марфа и патриот
Марфа нарвала зелени и бодрым шагом направилась в дом. Обед будет на славу: своя курочка, натурально кормленая, не магазинная! А уж остальное под рукой – на двенадцати сотках чего только не вырастишь, если понятие имеешь. И себе оставалось, и к станции торговать не с пустыми руками выходила. Рабочий день у Марфы заканчивался рано. И выходные были свободные – не то, что у девчонок с молочного завода.
Вот уже двенадцать лет она в экспериментальной агрономической лаборатории вкалывала. И не только уборщицей! Иногда Лев Андреевич, заведующий, поручал ей лаборантские обязанности, добрым словом и бутылочками с разными полезными жидкостями расплачивался. Насекомые и другие вредители облетали, обползали и обпрыгивали огород Марфы стороной. Соседи завидовали, перебивала Марфа своей продукцией привокзальную торговлю, но что поделать. Да и Марфа женщина порядочная – время от времени делилась химикатами с односельчанами, чтобы не пакостили. На бутылочках корявым почерком писала "от вредителей", "для роста" и "от сухости". Лев Андреевич говорил, что препараты безопасны, но мало ли что. Любил начальник пожаловаться: и на село-то из-за завистников переехал, и преследовали его, и палки в колеса ставили. "За науку пострадал", – вздыхал, скорбно поджимал губы. Вот Марфа и разливала снадобья, и подписывала скляночки сама. Чтоб не подставлять хорошего человека, если какие у кого претензии.
Соседи говорили, что Марфе не повезло с мужиком. Марфа об этом знала и только усмехалась. Костя хоть и ругается во хмелю, но мухи не обидит. Пользы от него мало, зато и вреда нет. Выпивает, правда, а кто ж не выпивает? Петька, муж городской Таськи, в пьяном виде голым по улице скакал, дядя Арины с топором за дачниками бегал. А от Кости никаких хлопот! Однажды, правда, чуть ацетона не нахлебался. Марфа сама виновата – стянула в лаборатории отраву и бутылку подписать забыла. Она как раз в тот день на центрифуге образцы почвы перетирала – Лев Андреевич ее просил, потому что лаборантка Катька боялась – она что-то не так закручивала. А Марфа от души к агатовым чашам так крышки прижимала, что любо-дорого, верти, крути – не разлетятся. Потом их ацетончиком протереть – и чистенько! Чаши красивые были, но Лев Андреевич так над ними трясся, что унести домой как-то рука не поднималась.
Марфа вытерла ноги, выложила зелень на стол. Подумала, что надо бы Костика разбудить – ножи давно затупились, поточить бы. Позвала, но из спальни ни звука. Пусть отсыпается, решила, пенсионер все-таки! Самой Марфе до пенсии еще два года, Костик на десять лет старше. Был всю жизнь трактористом, но не попал под старый советский закон и вышел на заслуженный отдых в 60 лет. Звали его остаться, но он рукой махнул, сослался на здоровье и откланялся. Вот и спит теперь, хорошо на ночь глядя с племянником Савкой посидели, пока она у станции с ведрами торчала. Пятница проклятая! Марфа Савку не любила – тот еще забудлыга, но родни у Костика больше не было. Приходилось терпеть.
Бутылки после вчерашнего стояли в углу. Марфа наклонилась, решив для порядка хотя бы ополоснуть их, и чертыхнулась: между двух поллитровок затесался "мерзавчик", наверняка принесенный нежеланным гостем. Марфа покачала головой, вздохнула, и тут ледяная волна ужаса ударила в сердце, по рукам-ногам растеклась. Третья маленькая бутылка "от вредителей" была! Марфа кинулась в спальню, и ну, мужа тормошить: "Убью гада, ведь предупреждала!"
Костик не мычал, не сопротивлялся, а лежал тихо-тихо и был значительно холоднее обычного.