Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Так Дун Сяньфа и попал в суд. а поскольку в армии он служил командиром батальона, то в суде ему дали должность начальника отдела. Через десять лет его повысили до члена судебной коллегии. Но все работники судебной системы понимают, что на самом деле значит такое продвижение. Должность члена коллегии это не что иное, как служебный пост, лишенный всяких полномочий. Звучит это вроде как очень громко, но не идет ни в какое сравнение с должностью заместителя председателя суда, у которого имеется право вести судебные дела, выносить по ним решения, пользоваться служебным транспортом, подписывать счета. то есть власти у него было даже меньше, чем у начальника отдела. Другими словами, Дун Сяньфа сместили вниз, подняв рангом выше. на этой должности Дун Сяньфа тоже проработал десять лет, и совсем скоро у него близился выход на пенсию. Двадцать лет назад и председатель суда, и его заместитель были старше Дун Сяньфа, а нынешние работники на этих должностях по возрасту ему уже уступали, так что теперь Дун Сяньфа, с точки зрения возраста, перезрел. Именно по этой причине за двадцать лет службы он добрался лишь до члена коллегии и дальше по карьерной лестнице не поднимался. Ведь его перевод с должности начальника отдела на должность члена судебной коллегии расценивался как понижение, что вызывало презрение у коллег, но еще больше у самого Дун Сяньфа. Но если коллеги всегда относились к нему презрительно, то Дун Сяньфа испытывал к себе такое чувство в ключевые моменты жизни. Несколько раз ему предоставлялась возможность стать заместителем председателя суда, но он всегда упускал этот шанс. Вообще-то член коллегии ближе к посту заместителя председателя суда, чем начальники отделов, однако несколько из них уже переплюнули его, став заместителями, в то время как Дун Сяньфа оставался на прежнем посту. Ключевые моменты жизни будут поважнее, чем рутина. Ведь все, что мы по капле копим, должно выливаться во что-то важное, не так ли? Но важнее было отношение к нему коллег, считавших, что за двадцать лет он не добился повышения из-за своей никчемности, хотя сам Дун Сяньфа полагал, что во всем виновата его прямота. Именно из-за неумения лебезить, делать подношения, нарушать законы ради взяток его звездный час так и не настал. Два чувства испытывал Дун Сяньфа по этому поводу: пессимизм и отчаяние. Отчаяние Дун Сяньфа, рожденное его же справедливостью, заставляло его идти по пути наименьшего сопротивления. Но важнее всего важного было то, что Дун Сяньфа никогда не любил свою работу в суде. и не любил он ее вовсе не потому, что не считал важной, а потому, что с малых лет ему нравилось что-то созидать, а не разрушать. а в суде он целыми днями занимался тем, что имел дело с какими-то неурядицами. Ведь кто придет в суд с чем-то хорошим? Это напоминает работу врачей, которым ежедневно приходится сталкиваться не с нормальными, а с больными людьми. Только если в больницах предметом рассмотрения становятся болезни, то в суде - сложные жизненные ситуации. а без болезней и тяжб больницам и судам пришлось бы просто закрыться. Дун Сяньфа понимал, что выбрал в жизни не тот путь, и это было самым главным. Ему казалось, что куда лучше работать торговым посредником на скотоводческом рынке, сводя продавцов и покупателей. Но, находясь на посту члена судебной коллегии, он не мог все бросить и пойти работать на рынок. Да случись такое, все вокруг решат, что Дун Сяньфа окончательно помешался, даже если для него самого это будет самым разумным поступком. Поэтому ежедневно он вынужденно выполнял работу члена судебной коллегии, влача свое безрадостное существование. Окружающим казалось, что такое состояние Дун Сяньфа объясняется отсутствием подъема по служебной лестнице и той должностью, которую ему удалось занять за двадцать лет работы в суде. Даже во время застолий за него поднимали тосты как за обиженного. Действительно, такая причина хандры Дун Сяньфа имела место, но все-таки важнее было его ярое нежелание быть членом судебной коллегии, вместо этого он бы с удовольствием предпочел работать посредником на рынке. Но еще печальнее было то, что о своем горе он не мог никому рассказать. Поэтому, кроме того, что Дун Сяньфа свою работу выполнял просто для галочки, он еще и ко всему миру и людям испытывал некоторое отвращение. Чувствуя из-за этого какую-то безысходность, Дун Сяньфа в свободное от работы время пристрастился к выпивке. Вообще-то говоря, его должность члена судебной коллегии также касалась изучения судебных тяжб. Другими словами, Дун Сяньфа был причастен ко всем судебным делам, из-за чего и жалобщики, и ответчики старались зазвать его на рюмочку. Но с течением времени народ понял, что вся его власть ограничивается лишь изучением дел и причастностью к ним. у него не было права окончательного решения, что умаляло его достоинства в сравнении с тем же начальником отдела или судьей, поэтому желающие пригласить его выпить и потрепаться иссякли. не имея приглашений со стороны, Дун Сяньфа мог бы выпить со своими коллегами по работе. Однако из его коллег не находилось никого, кто бы хотел тратить время на общение с бездарем, который двадцать лет протоптался на месте и у которого впереди ничего, кроме пенсии, уже не маячило. Суд - это такое место, где каждый день кто-то кого-то приглашает выпить, однако Дун Сяньфа это не касалось. а при таких обстоятельствах и захиреть недолго. с течением времени Дун Сяньфа докатился до того, что стал сам цепляться к коллегам в поисках халявы. Едва часы показывали одиннадцать утра, Дун Сяньфа начинал расхаживать по крыльцу здания суда. и когда оттуда в компании жалобщиков либо ответчиков выходили его приглашенные на обед коллеги, то, наткнувшись на Дун Сяньфа, они из вежливости предлагали ему присоединиться. Сначала Дун Сяньфа вроде как начинал отказываться, прикрываясь делами. Потом, не давая опомниться, добавлял:
- Впрочем, утро вечера мудренее. Сколько бы уток в хозяйстве не водилось, после обеда их на реку не выпускают.
Таким образом, он заодно со своими коллегами ходил покушать и выпить. Однако со временем коллеги Дун Сяньфа, завидев его на крыльце, старались тут же предупредить разговор:
- Лао Дун, знаем, что ты занят, поэтому сегодня тебя не приглашаем.
Это выводило Дун Сяньфа из себя:
- А кто сказал, что я занят? в чем дело? не хотите моей компании? Вы не думайте, что я уже не у дел. Я вам ответственно заявляю, что, проработав в суде двадцать лет, я может и не смогу чем-то помочь, но подпортить вам жизнь для меня проще простого.
От таких его заявлений коллеги неловко оправдывались:
- Глянь-ка, как разволновался, уж и пошутить нельзя.
В результате, выпивать шли все вместе.
Прошло еще какое-то время, и уходившие на обед коллеги, побаиваясь напороться у главного входа на Дун Сяньфа, стали покидать здание через черный ход. Ли Сюэлянь увидела Дун Сяньфа, когда тот как раз прогуливался на крыльце у здания суда. до того, как подать жалобу на Цинь Юйхэ, Ли Сюэлянь никогда раньше не судилась, и кто такой Дун Сяньфа она не знала. в прошлый раз, когда Ван Гундао признал ее дело проигранным, она не только не смирилась с его решением, но и вообще перестала ему доверять, решив обратиться в суд по новой. Но придя в суд повторно, она подавала жалобу уже не только на Цинь Юйхэ. Прежде чем разобраться с прошлогодним разводом, ей требовалось опровергнуть решение, вынесенное Ван Гундао. Ведь только так можно было снова приступать к рассмотрению тяжбы. Проблема остается простой, пока ты не обращаешься в суд, но если ты уже встал на путь разбирательства, то твое дело становится все более и более запутанным. Ли Сюэлянь же понимала только одно: чтобы заново обратиться в суд, сперва ей требовалось опровергнуть решение Ван Гундао, а вот как этого добиться, ей было невдомек. По ее разумению, это наверняка было по силам тому, кто имел влияние на Ван Гундао. а поскольку Ван Гундао работал в отделе гражданских дел, то Ли Сюэлянь прямиком направилась к начальнику этого отдела. Им оказался судья Цзя. Почтенный Цзя понял, что дело у нее непростое, но еще более непростой оказалась ситуация с жалобщицей: уже с первого взгляда было ясно, что эта женщина не имеет ни малейшего представления о судебном процессе, и что-то растолковать ей было намного сложнее, чем просто закрыть дело. Цзя испугался, что начни он с ней обсуждать все тонкости, то и сам в них увязнет. Ли Сюэлянь пришла к судье Цзя в шесть вечера, у него в этот день еще намечался банкет, он спешил, поэтому его вдруг осенила блестящая идея. Желая упростить себе жизнь, он решил спихнуть это дело члену судебной коллегии Дун Сяньфа. Он не то чтобы хотел досадить этим Дун Сяньфа, просто не решался озадачить этим других вышестоящих коллег, например, заместителей председателя суда, не говоря уже о председателе. к тому же ему всегда нравилось подшучивать над Дун Сяньфа, любая их встреча не обходилась без взаимных подколов. Вот и вчера вечером в ресторане судья Цзя за выпивкой повздорил с Дун Сяньфа, и теперь ему хотелось отыграться. Судья Цзя деланно зацокал языком:
- Дело очень непростое.
- Оно было нормальным, пока вы его сами не запутали.
- По данному делу уже вынесено решение, и теперь здесь замешан суд. Если ты хочешь опротестовать решение, моих полномочий не хватит.
- А чьих полномочий хватит?
Судья Цзя вроде как задумался:
- Посоветую я тебе одного человека, только ты не говори, что это я порекомендовал его.
- Это же судебное разбирательство, а не кража какая, чего тут таить? - недоуменно спросила Ли Сюэлянь.
- На нем уже столько запутанных дел висит, что если ему еще одно добавить, он не обрадуется.
- Кто он?
- Член судебной коллегии Дун Сяньфа.
- А что это за должность такая, "член коллегии"?
- Ну как, например, в больнице есть специалисты, которые занимаются исключительно редкими случаями болезней.