– Наркоман – человек слабый, зато болезнь его чудовищно сильна, и без помощи Бога ее не одолеть. Наркоман обманет кого угодно, даже себя, убедит себя в том, что ему обязательно нужно пойти к наркодилеру. Никто его не сумеет уличить во лжи. Единственный голос, который нельзя заглушить, который всегда будет звучать в его душе, это глас Божий. И этот голос прогремит: "Врешь! Не иди к барыге, а займись спасением души! Открой молитвенник и молись!" – и, поправив очки, Виктор переходил на тон религиозной проповеди.
Он верил в то, что говорил. Веру подделать нельзя, притвориться верующим невозможно. Люди это чувствуют. Лицемера быстро изобличат.
Среди студентов Виктор пользовался безграничным доверием. Я уже говорил о том, что, когда по предложению Рауля, был создан фонд взаимопомощи для "голодных и необутых", то единогласно решили, чтобы собранные деньги хранились у Виктора.
Надо сказать, что при всех достоинствах проповедника, учебная программа, теория давалась Виктору тяжело, экзамены он сдавал со скрипом, едва перекатываясь с семестра на семестр, даже завалил два экзамена.
Мы поддерживали с Виктором связь и после окончания института. Он сохранил живой интерес ко всему новому, особенно ко всему, что имело отношение к религии. Однажды, по его просьбе, я привел Виктора на службу в русскую православную церковь. Он смиренно отстоял всю литургию, тихонько напевая псалмы по-испански...
Я давал Виктору советы по психиатрии и психологии, что мне хорошо давалось и все больше привлекало в работе. Виктор же стал для меня духовным наставником, опорой, когда я переживал духовные кризисы.
До сих пор я не имел опыта поверять не самому близкому человеку свои сокровенные чувства и мысли. Но я вступал в новый мир, где требовалось бОльшая степень открытости и доверия к людям.
При каждой нашей встрече, будь то в кафе или парке, Виктор расплывался в улыбке и светлел лицом. А прощаясь, принимал серьезный вид, поправлял очки и говорил:
– Теперь, Марк, давай помолимся о нас, о наших родных и близких, и обо всех наших пациентах.
Мы оба читали "Отче наш": Виктор – по-испански, я – по-русски.
Окончание школы. В мир!
Хотел написать шаблонное: "незаметно время пролетело", но рука останавливается. Время-то пролетело, год долой. Это так. Но незаметно ли?
Забыть ли те тряские вагоны метро, в которых приходилось добираться из одного конца города в другой – в школу, а оттуда – на работу: в супермаркет или в такси, где меня ждали старенький хозяйский "Шевроле", рация и бессонная ночь?
В промежутках между занятиями и работой нужно было выкраивать время на чтение учебников и конспектов, на писание работ по заданным темам, на подготовку к экзаменам.
А думать? Размышлять обо всем новом, с чем ранее никогда не сталкивался? Пытаться найти ответы на тьмы вопросов, начиная с простых: как же все-таки курят этот чертов крэк? Как он выглядит? Как порошок? Нет, говорят, в виде каких-то камешков... Заканчивая вопросами более сложными: что же это за люди, наркоманы? На вид как будто такие же, как все – руки, ноги, голова. Но что-то в них странное, какие-то они другие...
Ну и, конечно, не раз и не два спрашивал себя:правильный ли я сделал выбор? Не ошибся ли, доверившись словам родственницы, что, дескать, стать наркологом – проще простого? Не лучше ли было выбрать что-нибудь спокойное, "интеллигентное"? Скажем, работу учителя или библиотекаря?
Ничего, думал я, вот окончу школу, не бросать же на полдороге, получу диплом, месяц-другой поработаю в какой-нибудь клинике. А там решу.
Когда сомнения начинали одолевать и сотни разных – то ласковых, то грозных – голосов твердили: "Уходи... бросай", я вспоминал данную себе клятву: довести хоть одно начатое дело до конца. К тому же я тогда считал, что нескольких месяцев работы в наркологической лечебнице мне будет вполне достаточно, чтобы во всем разобраться и понять, стоит ли посвящать жизнь этой профессии.
Хоть плачь, хоть смейся! Какими мы порой кажемся себе мудрыми, когда строим очередной план на будущее. Как уверены в том, что учли все нюансы, все взвесили, согласовали со своими возможностями, со своей душой.
Проходят годы и, оборачиваясь назад,разводишь руками. Если бы мне сказали тогда, и если бы я бы знал, что... Жизнь ломает все наши планы. Но – что удивительно! – жизнь дает гораздо больше, то, чего мы и не предполагали…
Да, диплом дался мне нелегко.Чего таить? Пришлось икраснеть, когда вызывали к доске, а я не мог даже понять, о чем меня спрашивают.
В течение года я не прочел ни одного романа, не взял в руки ни одну любимую книгу. Только учебники. Прощайте, герои Чехова и Достоевского. Прощайте, братья Карамазовы и дядя Ваня. Прощайте! Здравствуй, героин, кокаин, марихуана и метадон! Здравствуйте, рихэбы и детоксы! Приветствую вас, полицейские и офицеры прокуратуры! Героин колют, кокаин нюхают. За год я это выучил назубок. И получил "отлично" на экзамене. Спасибо, Марк, мой американский брат! Спасибо. Thank you.
Художественная литература, прежняя работа в издательстве, привольная жизнь в России – все это мне теперь казалось далеким, нереальным, словно и не существовавшим никогда...
Но каких бы усилий ни стоило мне получить заветный диплом, все же не могу их сравнить с тем – не побоюсь этого слова – титаническим трудом, затраченным для этой же цели моими однокурсниками. В конце концов, что мне? Ну, не досыпал. Ну, порой сгорал от стыда. Ну, терзался сомнениями.
А каково им, вчерашним? Тем, кто десять, пятнадцать, двадцать лет кряду убивали свои мозги, тело и душу алкоголем и наркотиками? Тем, кого по ночам наверняка прошибал холодный пот ломок (физические ломки длятся до полугода). Некоторые мои однокурсники жили не у себя дома, не в окружении любящих родных, а в приютах и домах трезвости, где частые драки, воровство. После занятий я ехал на работу или домой, а они – в клиники, где должны были показываться на глаза врачам, продолжать свое лечение.
Многие из них были больны серьезными хроническими болезнями. Разводились с супругами, ходили по судам, пытаясь сохранить или вернуть родительские права.
Спору нет, диплом нарколога был мне дорог, однако по значимости его все же нельзя было поставить рядом с дипломом экономиста или литературного редактора (которых я, кстати говоря, не имел, когда-то в России легкомысленно бросив два института). Словом, у меня были свои мерки для сравнения.
Иное дело – мои "одноклассники": почти треть из них не смогли дотянуть до финиша, мистически исчезнув, попросту говоря, – сорвались, "зависли", "заторчали", "ушли под стакан", – выбирайте любое выражение.
У тех, кто все-таки дотянул до финиша, не было никакого другого образования, кроме школьного или GED (эквивалент школьного аттестата зрелости). Причем добрая половина из них эти свои GED получали не в обычных школах, а в тюрьмах.
И вот такие, вчерашние уголовные, отверженные, падшие, вдруг нашли в себе силы – подняться. Целый год посещали занятия, выполняли домашние задания, сдавали экзамены. Немыслимо! Многие из них сами не могли поверить, что совершили такое.
Да, все они еще были "сырыми", не только профессионально, но и психологически. У большинства сохранялись повадки вчерашних торчков: они часто ссорились, по поводу и без заходились в истерике, гневе. Были и такие, кто ходил в деканат стучать на однокурсников и преподавателей, флиртовал (один случай с Сильвией чего стоит – медовый месяц для обоих закончился срывом и отчислением со школы).
И вот им завтра предстояло появиться в клиниках и госпиталях Нью-Йорка, чтобы не лечиться, а лечить. Лечить активных наркоманов и алкоголиков, тех, с кем еще вчера вместе кололись и пили водку! Они должны были учить наркоманов, как правильно жить, как себя вести в обществе и, самое главное, как не употреблять наркотики. Они?!..
ххх
...Это был незабываемый солнечный день. Вся аудитория была украшена цветами и воздушными шарами. Студенты-выпускники в костюмах и нарядных платьях, все чистенькие, благоухающие духами и дезодорантами. Бесконечные похлопывания по плечам, шутки, хохот.
Знакомили друг друга со своими родственниками. Жен и мужей, увы, пришло не много. В основном – сестры и братья, друзья. Дети Рауля носились из угла в угол, заползали под парты. Горделивый Роберт познакомил меня со своим сыном и его русской герл-френд, которая, надо сказать, на этом празднике чувствовала себя не в своей тарелке. Но улыбалась. Мой "американский брат Марк" представил меня своей сестре, а священник Виктор – своему боссу.
Разумеется, пришли и преподаватели, директор и вся администрация. Вручали дипломы. Каждый выпускник произносил речь – прощальную, благодарственную. Многие, не договорив до конца, начинали плакать. Никто не скрывал своих чувств. Как я потом понял, – не умели скрывать. Да-да, не удивляйтесь: при всей изворотливости, лживости, наркоман не умеет скрывать свои чувства. Особенно светлые чувства, которые ему так плохо знакомы...
Мне диплом вручала миссис Тери – замдиректора, та самая, которая год назад, принимая меня в институт, спросила: "Марк, зачем вам это нужно?" В институте она следила за посещаемостью и дисциплиной, но, в основном, имела дело с бумагами. Студенты не шибко любили Тери за сухость и формализм, предпочитая обращаться напрямую к директору, который был человеком более либеральным.