Но всё же я ку-ку. Ей-богу - с присвистом. По пути вроде как стал изображать, якобы все кишки разворочены. Якобы прыщавый Морис всадил в меня пулю. Теперь вот плетусь в ванную - ну, хорошенько глотнуть чего-нибудь покрепче, успокоиться да вступить в настоящую схватку. Представил себе, как выхожу на хрен из ванной комнаты, уже одетый, всё такое прочее, но ещё пошатывает, в кармане пушка. Потом спускаюсь. По лестнице, а не на подъёмнике. Конечно, повисая на перилах, всё такое, а из угла рта время от времени сочится тонкая красная струйка. Спущусь на несколько пролётов - обхватив живот да заливая всё вокруг кровью - и вызову подъёмник. Едва старичок Морис откроет дверцы, сразу увидит меня с пушкой в руке и начнёт кричать таким пронзительным-трусливым-нутряным голосом, дескать отвяжись. Но тут я выпущу в него всю обойму. Шесть выстрелов прямо в жирное волосатое брюхо. Затем выброшу пушку в лифтовый ствол - ну, после того как сотру отпечатки пальцев, всё такое. Потом приползу обратно в комнату, позвоню Джейн, та придёт, перевяжет кишки. Представил: лежу, истекая кровью, и вообще, а она подносит мне ко рту зажжённую сигарету.
Чёртов великий немой! В гроб вгонит. Кроме шуток.
Короче, проторчал там около часа. Принял ванну, всё такое. Потом опять лёг в постель. Долго не получалось уснуть - я ведь совсем не устал - но в конце концов отрубился. Но на самом-то деле хотел покончить жизнь самоубийством. Прям тянуло из окна выпрыгнуть. Наверно б сиганул, кабы знал наверняка, что едва разобьюсь, кто-то сразу меня прикроет. Ну зачем толпе безмозглых зевак пялиться, как лежу весь в кровище?
15
Спал не особо долго - проснулся вроде бы часов около десяти. Выкурил сигарету, и сразу жрать захотел. Последний раз-то жевал в Аджерзе - ну, те две булочки с рубленым мясом да расплавленным сыром - когда с Броссаром и Акли ездили в кино. Во время летит. Словно пятьдесят лет прошло. Рядом стоит переговорное устройство; я уже начал звонить вниз, дабы прислали какой-нибудь завтрак, но вроде как побоялся: вдруг притащит старина Морис. А коли думаете, до смерти желал ещё одной с ним встречи, то у вас не все дома. Посему чуток полежал, выкурил ещё одну. После думаю: позвоню-ка старушке Джейн, небось уже приехала домой-то, и вообще. Но чё-то настроенье не покатило.
Зато взял да звякнул старушке Салли Хейз. Она учится в заведении Мэри Вудрафф и наверняка уже дома, поскольку недели две назад от неё пришло письмо. Не сказать, мол по ней сохну, просто мы знакомы уже тыщу лет. Раньше мне по дурости казалось, она в общем-то толковая. Понимаете, довольно много знает о постановках-действах-писателях, всякой мутоте. А в случае человек до фига знает про подобную муру, надо какое-то время кумекать, тупой он или не совсем. Дык вот: со старушкой Салли я несколько лет кумекал. Пожалуй, гораздо б раньше её раскусил, кабы мы поменьше к чёрту целовались. Я вечно попадаю впросак, ибо думаю: раз лобызаюсь, значит чертовочка умненькая. Ведь никакой на хрен связи-то нету, а всё никак себя не перестрою.
Короче, позвонил. Сначала подошла служанка. Потом отец. Затем она сама.
- Салли?
- Да… а кто это?
Вот выпендрёжка, я ведь уже отцу сказал "а кто это".
- Холден Колфилд. Как делишки?
- Холден! У меня всё прекрасно. А у тебя?
- Блеск. Слушай. Как вообще дела-то? В смысле, учёба?
- Прекрасно. В смысле… ну, сам понимаешь.
- Отлично. Ладно, слушай. Я чего думаю - ты сегодня свободна? Воскресенье, конечно. Но по выходным всегда дают два-три дневных представленья. В честь каких-нибудь там лицедеев, всё такое. Не желаешь сходить?
- С удовольствием. Дивно.
Дивно. Самое для меня ненавистное словечко. Столь показушное. На миг даже захотел сказать, мол насчёт представленья пошутил. Но ещё немного поболтали. Верней, поболтала она. Мне и слова не удалось вставить. Сначала рассказала о каком-то чуваке из Харварда - небось первогодке, но она, само собой, не уточнила, - смертельно по ней сохшему. День и ночь звонит. День и ночь - умора! После поведала про другого чувака, слушателя военного вуза, тот тоже из-за неё готов глотку перерезать. Велика важность! В общем, я назначил встречу под часами в гостинице "Билтмор" в два, да велел не опаздывать, потому как представленье, скорей всего, начнётся в полтретьего. А она вечно опаздывает. И повесил трубку. Ё-моё, во зануда - но красивая.
Договорясь о свиданьи со старушкой Салли, вылез из кровати, оделся, сложил чемодан. Перед уходом глянул в окно: как там поживают дорогие извращенцы. Но шторы у всех задёрнуты. Утром они сама скромность. Съехал на подъёмнике, расплатился за гостиницу. Юного Мориса нигде не видно. Само собой, я не собирался бегать его искать, козла вонючего.
У гостиницы взял тачку, но не имел ни малейшего представленья, куда ехать. Некуда. Ещё только воскресенье, а домой нельзя до среды - ну самое раннее до вторника. И уж вовсе не желал переться в другую гостиницу, дабы там вообще мозги вышибли. Словом, велел водителю ехать на Главный вокзал. Тот ведь в двух шагах от "Билтмора", где условились о встрече с Салли, посему решил оставить чемоданы в ячейке, к которой дают ключ, да позавтракать. Честно говоря, проголодался. Вытащив в тачке бумажник, вроде как пересчитал бабки. Не помню точно, сколько оставалось, но в целом негусто. За какие-то две паршивые недели потратил кучу бабок. Правда. В душе я адский транжир. А чего не трачу - теряю. В ресторанах да ночных кабаках через раз вроде даже забываю взять сдачу, всё такое. Предки просто из себя выходят. И нельзя их за то винить. Но вообще-то папаша у меня богатенький. Не знаю, сколько заколачивает - он со мной эдакую хреноту не обсуждает - но думаю, немало. Папуля работает советником по правовым вопросам в паевом обществе. Подобные ребятки круто загребают. Присутствует ещё один признак его обеспеченности: всю дорогу вкладывает бабло в бродуэйские представленья. Но те вечно проваливаются, посему чуть только он по новой встревает, мама просто с ума сходит. Она вообще после смерти Элли не особо хорошо себя чувствует. Дёрганая какая-то. Да тут ещё меня трам-тарарам опять на хер выперли…
Короче, на вокзале поставил чемоданы в бронированную ячейку, зашёл в закусочную и подзаправился. Апельсиновый сок, яичница с окороком, поджаренный хлеб, кофе - завтрак для меня довольно обильный. Обычно ограничиваюсь апельсиновым соком. Малоежка. Честно. Потому столь адски тощий. Вообще-то надо бы есть побольше мучного, всяческой другой муры, дабы набрать вес, всё такое, но в меня не лезет. В случае куда захожу, просто беру, как правило, хлеб со швейцарским сыром да молочный напиток. Не столь уж много, зато в молоке куча витаминов. X. В. Колфилд. Холден Витаминыч Колфилд.
Сижу жую яичницу; тут входят две отшельницы - с чемоданами, всё такое - и садятся за мой столик. Наверно, едут в другую пустынь, иль ещё какое заведенье, и ждут поезд. Причём вроде как не знают, куда к чёрту приладить поклажу; а я им помог. Дешёвенькие такие чемоданы - никакая там не настоящая кожа, и вообще. Я понимаю, подобное значенья не имеет, но не терплю, ежели у кого-то недорогие чемоданы. Звучит дико, но способен возненавидеть людей за один только внешний вид, коль у них дешёвые чемоданы. Однажды приключился случай. В Элктоновых Холмах мы какое-то время жили с Диком Слаглом, чемоданчики у него вшивенькие. Он держал их под кроватью, а не на подставке, лишь бы никто не увидал евойные развалюхи рядом с моими. Мне таковское адски охренительно давило на мόзги, я всё хотел собственные баулы выкинуть к чертям собачьим или даже поменяться с ним. Мои-то куплены в роскошной лавке, настоящая воловья кожа, все навороты. Небось и стоили высоко. Но вот в чём прикол. Чего произошло-то. Я в конце концов взял да тоже сунул чемоданы под кровать. Убрал с подставки, дабы у старины Слагла не развилось ощущенье неполноценности. Угадайте, чего сделал он. На следующий же день вынул мои чемоданы из-под кровати и поставил обратно на подставку. Я долго ломал голову, почему. Потом выяснил: пусть люди думают, якобы чемоданы его. Правда. Очень чудной чувак, по крайней мере в ряде черт. Например, вечно городил про мои чемоданы какую-то ерунду. Всё бубнил, дескать слишком новые да мещанские. Ему жутко нравилось чёртово словечко. Небось вычитал или услыхал где. Все мои вещи - адски мещанские. Даже ручка, и та мещанская. Сам постоянно одалживал её пописать, но один чёрт: мещанская. Мы прожили вместе всего месяца два. А потом оба попросили нас расселить. Прикол в чём: после я вроде даже по нему скучал, поскольку он охренительно умел подмечать смешное, и порой мы от души веселились. Не удивлюсь, если ему тоже меня не хватало. Сперва он просто прикалывался, называя мои шмотки мещанскими, а мне как бы по фигу - честно говоря, правда смешно. Потом, через некоторое время, стало ясно: уже не шутит. А вообще-то впрямь трудно жить с человеком в одной комнате, раз твои чемоданы гораздо лучше евойных - у тебя действительно хорошие, а у него так себе. Ты думаешь: умный парень, клёво подмечает смешное, ну и по фиг ему, чьи чемоданы лучше. Как бы не так. Не по фиг. Я с тупорылым дуремаром Страдлейтером-то уживался отчасти почему: по крайней мере его чемоданы не хуже моих.