Короче, снова надел свежую рубашку, а сам мыслю: впереди оченно неплохая возможность. Раз она шлюха, всё такое, почему б на ней не подучиться - на случай рано или поздно вступлю в брак, и вообще. Иногда про подобную хрень подумываю. В Хутоне как-то попалась книженция, а в ней прям жутко опытный, обходительный чувак, повёрнутый на половухе. Даже имя помню - г-н Бланшар. Книга паршивая, но чувачок вообще-то здоровский. Жил в большом замке на Ривьере, ну в Европе, и всё свободное время избивал дубинкой женщин. Тощий, как щепка, однако бабы от него торчали. В одном месте он там сравнивает женское тело со скрипкой, всё такое; нужен, говорит, чумовой исполнитель, дабы правильно на нём играть. Книга, понятное дело, дико пошлая, но из башки всё не йдёт та хренотень про скрипку. Вот, в общем-то, и хотел вроде как поупражняться - на случай в один прекрасный день женюсь. Ё-моё, Колфилд с Волшебною Скрипкой. Пошлость, конечно. Но не слишком откровенная. Не возражал бы получше в эдаких делах фурычить. По правде говоря, покуда развлекаюсь с какой-нибудь метёлкой, то вечно, чёрт побери, настоящая засада найти то, чего ищу - ну, вы понимаете, Господи Боже мой, о чём речь. Взять хотя б девчонку, о ком рассказывал, дескать лопухнулся и не трахнул. Я чуть не целый час потратил, пока снял с неё проклятый лифчик. И вот наконец-то сдюжил, а она уже готова глаза мне выцарапать.
Короче, всё брожу по комнате, жду появленья обещанной девицы. Да всё надеюсь, мол хорошенькая. Но вообще-то вроде даже по фигу. Просто хотел как бы уж с этим разделаться. Наконец в дверь постучали. Пошёл открывать, а под ногами оказался чемодан, я через него полетел, чуть коленку не расшиб. Вот чёрт, вечно выберу самое подходящее время для полёта через чемодан, и вообще.
Открываю дверь, там стоит шлюха. В пальто со стоячим воротничком, без шляпы. Волосы светлые, но сразу видно: крашеные. И совсем не старая мымра.
- Здравствуйте, - говорю. Ё-моё - обходительный, чёрт.
- Морис сказал про тебя? - спрашивает. Вроде б настроена не слишком на хрен дружелюбно.
- Парень с подъёмника?
- Ну.
- Про меня. Заходите, пожалуйста. - А самому становится всё больше и больше не в жилу. Правда.
Она вошла; сразу сняв пальто, бросила на кровать. Осталась в зелёном платье. Потом, присев как бы бочком на кресло у письменного стола, начала качать ногой вверх-вниз. Положила ногу на ногу и ну раскачивать. Слишком дёрганая для шлюхи. Правда. Наверно, потому как адски молоденькая. Примерно моего возраста. Я сел в кресло рядом с ней, предлагаю закурить.
- Не балуюсь, - говорит. Тоненьким жалобно-плаксивым голоском. Еле слышным. Причём не благодарит, после того как чего-нибудь предлагаешь. Даже в голову эдакое не приходит.
- Разрешите представиться: Джим Шишак.
- У тя часы наличествуют? - само собой, имя ей на хер по барабану. - Эй, а сколько те лет, а?
- Мне? Двадцать два.
- Фигушки.
Во прикольно сказанула. Прям по-детски. Вроде бы потаскуха должна сказать "чёрта с два" или "не трепись", а не "фигушки".
- А вам сколько? - спрашиваю.
- Сколько есть - все мои, - говорит. О-очень остроумно! - Дык наличествуют часы-то? - снова спросила; тут же встав, стащила через голову платье.
Мне стало прям не по себе. В смысле, столь неожиданно разделась, и вообще. Понятное дело: когда вот так вот встают да снимают через голову платье, надо возбуждаться, но я почему-то не того. Чувствовал чё угодно, только не вожделенье. Обалденная тоскища напала - не до трахалок.
- Ну’д’к наличествуют у тя часы-то?
- Не-а. Нету, - говорю. Ё-моё, жутко стало не по себе. - А вас как зовут?
На ней осталась только бледно-красная сорочка. Прям аж неловко. Честное слово.
- Санни, - говорит. - Ну, поехали.
- Не желаете немного поговорить? - спрашиваю. Детский сад, конечно, но больно уж чуднóе накатило настроенье. - Вы очень спешите?
Она посмотрела как на пыльным мешком из-за угла ударенного:
- О чём же на фиг хошь говорить?
- Не знаю. Так просто. Подумал - вдруг вы хотели б немного поболтать.
Она снова села на кресло возле стола. Но сразу ясно: напряглась. И опять закачала ногой - ё-моё, вот дёрганая чертовка.
- Не желаете сигаретку? - спрашиваю. Совсем забыл, она ж не курит.
- Я не курю… Слушай, собрался говорить - дык давай. У мя делов по горло.
А мне в башку не лезет, о чём бы. Подумал спросить, как стала шлюхой, всё такое, но не решился. Небось всё равно б не рассказала.
- Вы ведь не из Нового Йорка? - спрашиваю в конце концов. Больше ни шиша не посетило.
- Из Холливуда.
Поднялась, подошла к кровати, взяла платье.
- У тя плечики наличествуют? А то помну. Только из чистки.
- Ещё бы, - сразу сказал я. Приятно встать да заняться делом. Отнёс платье в шкаф, повесил. Вот чёрт! Почему-то стало вроде как грустно. Представилось: идёт она в лавку покупать платье, а никто не догадывается, мол пришла блядюшка, всё такое. Продавец вообще, наверно, подумал, обычная девчонка. В общем, стало адски грустно - сам точно не скажу почему.
Опять сев, я попытался продолжить завядший разговор. Вообще-то собеседница из неё та ещё.
- Вы работаете каждую ночь? - Едва произнёс, понял, сколь жутко звучит.
- Ну.
И прошлась по комнате. Взяла со стола перечень кушаний, стала читать.
- А днём чего делаете?
Плечами пожала. Вообще-то довольно худенькая.
- Сплю. На показы хожу. - Положив разблюдовку, глянула на меня. - Ну, поехали. Не всю же…
- Слушайте, я сегодня не очень хорошо себя чувствую. Вечер выдался трудноватый. Господом Богом клянусь. Я заплачу, всё такое, но вы ведь не особо возражаете, коль мы не станем этим заниматься? Ведь не особо возражаете?
Беда в чём: уже ни черта не хотелось. Настроенье жутко паршивое - ну не до трахалок, как на духу говорю. Она тоскищу нагнала. Зелёное платье, висевшее в шкафу, всё остальное. К тому же, вроде бы мне вообще в лом этим заниматься с девицей, целыми днями просиживающей на дурацких кинопоказах. Честно - в лом.
Тут она подходит с подозрительным таким выраженьем лица, словно якобы мне не верит:
- Чё за дела?
- Обыкновенные дела. - Ё-моё, тут уж задёргался я. - Просто мне только-только сделали иссеченье.
- Иди ты? Чё резали?
- Ну, как бишь его… клавикорд.
- Иди ты? Где ж сия хреновина расположена?
- Клавикорд-то? Ну, вообще-то в позвоночном столбе. В смысле, в самой середине позвоночника.
- Иди ты? Круто. - И села мне на колени. - А ты прикольщик.
Я уже её побаивался - посему продолжал врать напропалую.
- Ещё восстанавливаю силы.
- Ты похож на чувака из кино. Ну знаешь. Как же его? Ну знаешь, о ком я. Блин, как же его кличут-то?
- Не знаю, - говорю. Даже не намерена вставать с моих коленей.
- Да знаешь. Он ещё играет в ленте с Мел-вином Дагласом. Он ещё евойный младший братишка. Ну который ещё падает с лодки. Ну знаешь, о ком я.
- Нет, не знаю. Норовлю ходить на показы как можно реже.
Тут она изменилась прямо на глазах. Взгляд вдруг стал нахальным, и вообще.
- Давайте завязывать. Говорю же: не в настроеньи. Только из-под ножа.
Но она продолжает сидеть на коленях, всё такое, и глядит с охренительным презреньем.
- Слушай, ты. Я уже спала, вдруг придурок Морис будит. Думаешь, мне…
- Говорю же: за приход заплачу, и вообще. Кроме шуток. Бабок куча. Просто сейчас ещё лишь восстанавливаюсь после весьма тяжёлой…
- Какого ж чёрта тогда сказал недоделанному Морису, мол хочешь девочку? Раз те к чёрту только-только разрезали твой чёртов… как его там. А?
- Думал, самочувствие будет гораздо лучше. Немного погорячился в предположениях. Честно. Извините. Привстаньте на мгновенье - достану бумажник. Кроме шуток.
Девица злая, как чёрт, но с колен встала. Я подошёл к тумбочке, взял бумажник, достаю пятидолларовую бумажку, протягиваю:
- Большое спасибо. Премного благодарен.
- Здесь пять. А стоимость десять.
Ведёт себя всё нахальней. Я и боялся, что начнёт какую-нибудь хренотень. Честное слово, прям предполагал.
- Морис сказал пять. До полудня - пятнадцать, за один раз - всего пять.
- За один - десять.
- Он сказал пять. Я извиняюсь - на самом деле извиняюсь - но больше не отстегну.
Опять пожав плечами, сухо так говорит:
- Подашь платье? Или тебя слишком напряжёт?
Да, коварная девочка. При столь сопливом голоске - аж страшновато. Кабы большая взрослая блядь с толстенным слоем замазки на роже да всем прочим - вполовину б эдакой жути не нагнала.
Ну достал платье. Она надела, всё такое, потом взяла с кровати пальто:
- Пока, сюсик.
- Пока.
Даже её не поблагодарил, и вообще. Причём очень тому рад.