- Вот рыба никуда не уплывает. Остаётся на месте, ну рыба. Прям в проклятущем озере.
- Рыба - совсем другое дело. Рыба да. А я про уток.
- Почему другое? Ни хрена не другое. - Обо всём говорит с обидой. - Господи, рыбе-то тяжельше, ну зима, всё такое, чем уткам. Сам прикинь, Боже мой.
Я немного помолчал. Потом говорю:
- Хорошо. Чего ж делает рыба, и вообще, пока цельное озерцо сплошная глыба льда, люди по нему гоняют на коньках, всё такое?
Старина Хорвиц снова обернулся.
- В каком смысле чё делает? - заорал. - Живёт там, чёрт побери!
- А лёд? Ведь лёд же.
- Ну и чё? Лёд как лёд! - Хорвица охренительно взбутетенило. Я даже боялся, мы догоним столб иль ещё чего. - Рыба прям в проклятущем льду живёт. Породау ней со’тветственная, чёрт побери. Замерзает на всю зиму в одном положеньи.
- Да? А чего ест? В смысле, раз насквозь промерзает, то уж нельзя плавать, пищу искать, и вообще.
- А тело, чёрт побери - ты чё, не врубаешься? Ейное тело поглощает питательные вещества, всё такое, прям из чёртовых водорослей, другой муры, которая во льду. Поры-тоу ней всю дорогу открыты. Порода у ней со’тветственная, чёрт побери. Усёк? - Снова весь развернувшись, на меня глядит.
- Ну, - говорю. А сам завязал трепотню. Побоялся, разобьёт грёбаную тачку, иль ещё чего. И вообще никакого удовольствия разговаривать со столь обидчивым чуваком. - Давай остановимся выпьем где-нибудь.
Он не ответил. Наверно, всё думал. Я опять насчёт остановки. В сущности неплохой парень. Довольно занятный, и вообще.
- Нет время на выпивку, малыш. Чёрт, а сколько те ваще-то лет? Почему не дома, в постельке?
- Не устал.
Я вышел у кабака, расплатился; тут старина Хорвиц снова про рыбу вспомнил. Видать, крепко в башке засела.
- Слышь, - говорит. - Стань ты рыбой, природа-мать о тебе позаботилась бы, ну? Пра’льно? Ты ж не думаешь, якобы рыба к зиме мрёт, ну?
- Нет, но…
- Ты чертовски прав. Конешно, не мрёт, - Хорвиц резко притопил железку. Редко встретишь столь обидчивого чувака. Чего ни скажи - тут же в бутылку лезет.
Несмотря на поздний час, у Эрни клубился народ. В основном всякая шушера: воспитанники приготовиловок да вузов. Вот чёрт, чуть не во всех заведеньях мира рождественский перерыв начинают раньше, чем в том, где учусь я. Даже на вешалке почти нет мест, столько посетителей. Зато довольно тихо - ведь Эрни как раз играл. Пока сидит за фоно - сие считается прям священнодействием, ей-богу. Звезда первейшей величины! Рядом со мной две-три четы ждали столиков, причём все аж сгрудились, стали на цыпочки - ну, посмотреть на играющего старину Эрни. Перед фоно висит адски здоровенное зеркало, огромный светильник направлен на лицо, во время игры все за ним наблюдают. Пальцев не видно - только широченную ряшку. Круто, очень круто! Не уверен насчёт названья исполняемой песни, но что он её испоганил - тут у меня уверенность полная. Подпускал какие-то дурацкие показушные переливчики на высоких звуках да тьму весьма забористых мулек, от коих сразу зудит в заднице. Жаль, вы не слышали тусовку, едва тот закончил. Точно бы блеванули. Все прям безумствуют. На фильмах те же самые недоумки ржут, словно кони, над всякой вовсе даже не смешной хренотой. Боженькой клянусь, стань я лабухом, или лицедеем, иль ещё кем, а все подобные мудели считали б, дескать обалденно играю, вот уж жутко противно… Даже не хотел бы, чтоб мне хлопали. Люди вечно хлопают невпопад. Наблатыкайся я на клавишника, играл бы у себя в чёртовой кладовке - и точка. Короче, он закончил, все зашлись в рукоплесканьях, а Эрни повернулся на табурете и скромненько эдак отвесил поклон, лицемер проклятый. Якобы не только охренительный лабальщик, а ещё адски скромный чувачок. Сплошная липа - в смысле, ведь косит под изысканную утончённость, и вообще. Но вот удивительно: закончил, а его прям даже жаль. По-моему, уж не знает, хорошо играет или так себе. И не только сам в том виноват, а частично хлопающие до одури лохи тоже - от них у кого угодно голова кругом пойдёт, лишь волю им дай. Словом, опять стало тоскливо да вшиво. Хотел даже, забрав куртку, вернуться в гостиницу. Но ведь ещё жуткая рань. Одному прозябать ну совсем не в жилу.
Наконец меня посадили. На дрянное место: возле самой стены, к тому ж за чёртовым столбом, из-за которого ни хрена не видно. Знаете, крошечный такой столик; в случае за соседним столом не встанут да не пропустят - а они сроду не встают, сволочи - вынужден прям-таки продираться к своему креслу. Я заказал виски с содовой. Люблю этот напиток, он у меня на втором месте после охлаждённой ромово-лимонной смеси. У Эрни темнотища, всё такое, подадут выпивку даже детсадовцу; вообще всем по фигу, кому сколько лет. Хоть ширяйся - им до фени.
Вокруг сидело сплошное мудачьё. Кроме шуток. За столь же крошечным столиком слева, точнее чуть ли не у меня на голове, примостились чувак с чувихой - самые настоящие мартышки. Примерно моего возраста или, пожалуй, малёк постарше. Ну смех да грех. Сразу видно: адски стараются пить по крайней мере не слишком быстро. Я чуток послушал, о чём говорят, - делать-то всё равно нефига. Парень рассказывал про футбольную встречу, куда ходил тем вечером. Поведал мельчайшие подробности от начала до конца поединка - я не шучу. Мне таких зануд в жизни не попадалось. Подруге проклятая игра вообще по барабану, но выглядела она ещё мартышистей его, вот и обречена слушать, понятное дело. У по-настоящему страшненьких метёлок жизнь не сладкая. Порой их прям жаль. Иногда даже нет сил на них смотреть, особенно в обществе придурков, наворачивающих в подробностях про чёртову футбольную игру. Ну а справа разговорчик вообще атас. Справа от меня сидел чувак в серой шерстяной двойке и весёленькой, как у голубых, безрукавочке - наверняка из Йейлского вуза. Вообще-то все тупицы из лучших учебных заведений выглядят одинаково. Отец хочет запихнуть меня в Йейл, или в Принстон, но вот вам крест: даже под страхом смерти не пойду ни в одно из оных глубокоуважаемых заведений, чёрт их всех побери. Зато бабца у Йейлского чувака смотрелась клёво. Ё-моё, весьма привлекательная. Но послушали б вы их разговор. Во-первых, оба слегка кирные. И тот чего удумал: под столом её щупает, а сам вещает о каком-то чуваке из общаги, сожравшем целую пачку аспирина - хотел концы отдать. Подружка всё долдонит:
- Кошмар…Не надо, дорогой. Пожалуйста, не надо. Не здесь.
Представляете, лапать кого-нибудь, одновременно рассказывая про чувака, кончающего жизнь самоубийством! Обалдеть.
Короче, сижу один-одинёшенек, чувствую себя полным дундуком. Делать нехрена - только курить да пить. Ну и велел халдею спросить у старины Эрни, не выпьет ли со мной. Передай, говорю, я брат Д.Б. Но сильно сомневаюсь, дошла ли просьба до Эрни. Подобные ослы ни в жисть никому ни фига не передают.
Вдруг подходит бабца:
- Холден Колфилд!
С ней какое-то время встречался Д.Б. Звать Лилиан Симмонз. Сиськи ещё такие огромные.
- Привет.
И, само собой, пытаюсь встать, но в подобном заведеньи из-за стола вылезти не слишком-то просто. При ней торчит морской чин, держащийся неестественно прямо, точно кочергу в задницу вставили.
- Как изумительно тебя видеть! - гундосит старушка Лилиан. Да-да-да, заливай больше. - Как братец? - Исключительно ради того и подкатила.
- Прекрасно. Он в Холливуде.
- В Холливуде! Изумительно. Чем занят?
- Не знаю. Пишет.
Не хотел вдаваться в подробности. Но она-то, конечно, посчитала, дескать круто. Ну, насчёт Холливуда. Почти все так думают. В основном те, кто отродясь не читал его рассказов. У меня от них просто крыша съезжает.
- Как увлекательно, - сказала старушка Лилиан и представила морского волка. Капитантретьегоранга Хлюп или навроде того. Из тех раздолбаев, кто за мужиков себя не считают, раз, здороваясь, не сломали тебе все сорок пальцев. Господи, ненавижу мудацкие приколы.
- Ты один, малыш? - спрашивает старушка Лилиан.
А сама перекрыла весь чёртов проход между столиками. Причём сразу ясно: ей в жилу стоять поперёк столь оживлённого движения. Какой-то подавальщик ждал, пока она отвалит с дороги, но Лилиан даже не обращала на него вниманья. Чудные твои дела, Господи. Халдею она, конечно же, не особо нравилась, морскому волку тоже не очень, хоть у него с ней свиданье. Я от неё не слишком тащился… Короче, никому не по вкусу… Даже жаль деваху, честное слово.
- Малыш, ты без девочки? - спрашивает.
Я уже стоял, а она даже не сказала, дескать садись. С такими лилианами целый вечер стоймя простоишь.
- Красивый, правда? - говорит чуваку-моряку. - Холден, ты хорошеешь прямо на глазах.
Морской волк велел ей пройти вперёд. Мы, говорит, весь проход загораживаем.
- Холден, садись к нам, - предложила старушка Лилиан. - Хватай свою стакашку.
- Я уже ухожу, - говорю. - Надо кой с кем встретиться.
Откровенный ко мне подлизон. Чтоб я Д.Б рассказал.
- Ах ты такой-сякой. Ладно уж, сиди. Увидишь братца - передай, я его презираю.
И отчалила. Мы с чувачком-морячком сказали, якобы рады были познакомиться. Я каждый раз обалдеваю. Вечно надо говорить "рад познакомиться" каким-то людям, знакомству с коими вовсе даже не рад. Но коль скоро хочешь выжить, надлежит нести ещё не такую хренотень.