- А ты тут дежурь! - обиделся тот, кто плакал, и с досадой стукнул по столу.
Анна достала часики с миниатюрой и тоже стала считать.
- Одна сорок шесть, одна сорок пять, одна сорок четыре… - считал конвоир.
В Москве стало тихо-тихо…
- А на площади - тишина, - говорил Доктор "Скорой помощи", задумчиво глядя в окно. - Тишина величественная, почти грозная. Но вот-вот пробьют куранты. Главнокомандующий появится на черном коне, объедет с приветствием войска и оркестр… И тишина взорвется грандиозным парадом!.. Лежите-лежите! - предупредил Горбачевскую, которая захотела встать с кровати. - При головокружениях надо только лежать!
- Тошнит! - объяснила Горбачевская.
- А чего же вы, милая, хотели? Вы готовитесь к рождению нового организма, нового гражданина страны. Может случиться и тошнота, и рвота, и расстройство желудка, а как же! Сейчас мы сделаем вам глюкозу с аскорбинкой… А парадов будет еще много, еще увидите!
- Наоборот, я не люблю парады, - сказала Горбачевская. - Я так возбуждаюсь. Я женщиной стала после парада. Мы шли в колонне, и мне так захотелось, чтобы в меня влюбился Главнокомандующий! А он - махал. И мне стало совершенно все равно. С тех пор я ненавижу парады.
- Внимание! - Доктор поднял палец. - Началось! - и распахнул окно.
В окно влетел бой курантов, но Горбачевскую все-таки стошнило, несмотря на то, что Доктор был идеально похож на докторов кино: с бородкой, в пенсне, с тряской головой.
Парад закончился. На площадь вступила ликующая демонстрация. Здоровые, нет - прекрасные люди со знаменами, цветами и портретами шли и шли мимо трибун… но мужа Анны это уже не касалось.
Он кивнул, чтобы увели бывшую раньше "в яблоках" Марсельезу:
- Сегодня ничего не говори, пожалуйста, - попросил он усатого.
Бутафор прятал в коробочку то, что на параде отличило лошадь от коня, и украдкой, мелко-мелко, благодарно крестился.
- Товарищи! - крикнул фоторепортер. - На карточку!
Муж Анны послушно пошел "на карточку", но по пути его вдруг повело в сторону, к фонтану, низкому, каменному и бессмысленному, куда он - не ожидая сам - прыгнул неожиданно и подпрыгнул два раза, со звуком окатив себя водой.
- Куда?! - успел крикнуть кто-то.
- Ну, учудил! - хохотали остальные, собравшись вокруг мужа Анны.
Муж пошел "на карточку", не в силах удержать, остановить или осмыслить беззвучный хохот, которым смеялся, и такой же хохот остальных, кто знал его и кто простил ему фонтан. Так же хохоча, он закинул ногу на ногу, встряхнул волосами и выпрямил спину. Усатые сели вокруг, фотограф побежал к аппарату, оглядываясь и фокусируя лицо мужа Анны.
Лицо постепенно уменьшалось и уменьшалось, пока не превратилось в невнятный блин размером с горошину, окруженную такими же хохочущими горошинами. Главное получилось: все четыреста человек уместились в "карточку".
- А надпись сделаем такую, - сказала Василию Корреспондентка. - "С каждым годом все тверже и сплоченнее наши ряды!"
- Хорошо, - сказал Василий.
Сам он не снимался, но с гордостью смотрел на сотрудников.
- Внимание! - крикнул фотограф. Василий пошел к выходу.
- А вы? - удивилась Корреспондентка: ей хотелось, чтобы такой красивый Василий тоже сел в кучку.
- Я занят сегодня, Прасковья Николаевна, - сказал он.
И Прасковья Николаевна изумленно замерла: он знал ее!
Василий ушел. Он не любил ни почестей, ни показухи. Он обернулся и сжал ладонь с ладонью, чтобы успокоить Прасковью Николаевну.
- Жаль, - сказала она.
- Есть! - крикнул фотограф.
Солнце в этот день решительно не хотело заходить.
Оно то поднималось, то опускалось над горизонтом.
Люди, стоявшие на мосту огромными группами, следили за его фокусами, ахали и кричали "Ура!!!" на каждый солнечный пас.
- Но как сделано! - сказала девушка в украинском костюме.
- Вот это праздник, - тихо молвил старый хлопковод.
- Урра!!! - кричали все.
Василий ждал Балерину Надежду Павловну в машине. Достал, не удержавшись, как ребенок, из кармана пиджака коробочку с орденом, открыл. Орден сверкнул на солнце миллионами брызг. Он закрыл коробочку и сжал ее в кулаке. Спрятал обратно.
Надежда Павловна вышла из театра и, приветливо махнув Василию, подошла.
- С праздником, - улыбнулся Василий.
- Здравствуйте, - улыбнулась Надежда Павловна.
Поехали.
- Вы знаете, - сказал Василий, - у меня сегодня удивительно счастливый день. Я даже не знал, что в жизни могут быть такие счастливые дни!
- Я рада, - ответила Балерина.
Солнце замерло. Нежное, мягкое. Люди, пришедшие с демонстрации, не хотели уходить домой. Пели, водили хороводы на площадях и площадках.
- У вас счастливый день, - сказала Надежда Павловна. - А мне так грустно почему-то… Кажется, что солнце уходит навсегда.
- Это кажется, - ответил Василий.
- Вы не знаете всего, и мне не хочется говорить о страшном… но почему на свете существуют такие уязвимые и красивые люди? Почему они умирают или уходят раньше других? За мной ухаживал один Писатель… а я даже не прочла ничего из того, что он написал. Я понимаю, что жизнь не вечна… но неужели для красивых людей нельзя сделать исключения? - и улыбнулась, чтобы ее слова не показались напыщенными.
И стала такой желанной в этот миг! У нее была такая тонкая, такая беззащитная шея! Так и хотелось придушить ее за эту шею!
Василий остановил машину:
- Сейчас я вас развеселю! Знаете, чем закончился сегодняшний день? Меня пригласили поработать моделью для одной из скульптур на ВДНХ. Представляете? С меня будут делать статую!
- С вас?! - она засмеялась тоже, и ей стало не так грустно. - Но это же так… почетно! Это очень хорошо!
Василий повел машину дальше:
- Правда, хорошо? А я чуть не отказался!
- А я буду водить знакомых на ВДНХ и говорить: а вот эта статуя катала меня на машине! - Надежда Павловна хлопнула в ладоши и присмотрелась к профилю Василия. - А знаете, вы действительно похожи на какого-то героя! - и слезки высохли без следа.
Он покраснел и отмахнулся:
- Вот это - герои! - и пропустил мимо колонну героев с земным шаром на руках. - Хотите есть?
- Нет, я не одета для ресторана.
- А поедемте ко мне? На работу? Мне тоже сегодня не хочется в ресторан. У нас хороший круглосуточный буфет.
- А к вам пускают?
- Со мной?! - он покачал головой.
- Я все время забываю, - она засмеялась.
- А действительно, поедемте ко мне! - решил он. - У меня в кабинете очень красивая мебель, новых образцов. Такой мебели еще нет.
- А поехали! - решила она. - Раз такой необычный день, пусть он и кончится необычно!
Они развернулись обратно.
Надежда Павловна подставила лицо солнцу и призналась Василию:
- С вами так спокойно!
- Нет, вы все равно грустите! - сказал Василий.
Они свернули в переулок…
- Как же мне вас развеселить? - думал Василий вслух… и они остановились у подъезда того самого особняка, из которого совсем недавно вышла изнасилованная Анна.
- А вы любите интермедии? - спросил Василий.
- "Добрый вечер, здрассте!" - процитировала Надежда Павловна.
- Всё! - Василий вышел из машины и захлопнул дверцу. - Тогда я вас действительно удивлю.
Он помог ей выйти из машины, и они пошли к входу, у которого стоял, так же предупредительно улыбаясь, тот же Плакат.
- С праздником! - улыбнулась Надежда Павловна.
- Спасибо, товарищ, - искренно улыбнулся тот.
Василий опять увидел шею Надежды Павловны и, не удержавшись, ухватил губами кудряшки на затылке.
Балерина улыбнулась, как будто на шутку: она еще не поняла, что ухаживание кончилось.
- Съем! - сказал Василий.
Она подняла брови и так, с поднятыми бровями, в вежливом удивлении, вошла в особняк.
Солнце, еще немного повисев в воздухе, - провалилось, наконец, в щель между небом и землей.
Совсем.
Без остатка.
На следующий день опять была весна, но, говорят, на следующий день светило совсем другое солнце.