Ему стало противно. У него было очень много дел в тот день. Он честно пытался заняться ими. Он осматривал машины, готовые к параду. Он выслушивал композитора-песенника, который напел ему будущий марш. Он заехал на репетицию оркестра, прошел за спиной огромного неподвижного хора. Ему сказали:
- Рояль оказался расстроенным!
- Что значит "оказался"? - спросил Василий устало.
- Через десять минут привезут новый, - доложили сзади.
- Сколько времени ждет хор? - спросил Василий.
- Семь часов… кажется.
Он оглядел вытянутые по струнке спины… и, к счастью, в ту же секунду в зал въехал рояль.
- На десять минут раньше! - доложили Василию.
- Господи, слава тебе, Господи! - тихо заговорил кто-то сзади…
Он заехал туда, куда не должен был заезжать. Ему открыли камеру, где сидел Гоша. Василий смотрел на Гошу долго, в приоткрытую дверь. Молчал.
- Здорово! - сказал Гоша, разозлившись.
- Поговори! - крикнул конвоир.
- Нищему пожар не страшен, - Гоша улыбнулся, и Василию показалось, что у Гоши сто зубов.
Василий приказал закрыть камеру, пошел на выход, а конвоир, радостный от того, что можно разговаривать, рассказал:
- Говорит: не надо суда. Говорит: расстреляйте так. Когда, говорит, меня расстреляют, она поймет, что она наделала! А у нее, говорят, от побоев глаз вытек! Животные!
- Прекратить, - сказал Василий. Ему стало мерзко.
- На воздух! - приказал он конвоиру.
Нет, на улице действительно лучше: определенно, радостно. Василий принял солнечный лучик на лицо и поехал к Балерине. Она удивилась:
- Василий! Ну кто же дарит искусственные цветы? Да еще и желтые!
- Да? Я подумал: будут стоять всегда.
- Искусственные цветы дарят покойникам. А желтый цвет - к измене. Какой вы смешной, - и она чуть-чуть, коротко погладила его по плечу. Он был грустен.
- У вас что-то случилось? - спросила она.
- Не у меня. У знакомых людей. Судьба других людей действует очень сильно. А что вы делаете, когда вам грустно?
- Я? - Она задумалась. - Я читаю.
- Читаете? Может быть… Знаете что, а напишите-ка мне список писателей, которых надо прочесть обя-за-тельно. Я так часто ловлю себя на необразованности.
- Давайте, - она оживилась, достала бумажку. - Я тоже вас иногда ловлю на необразованности… Извините, - оправдалась. - Это совсем не страшно. - Написала: - Пушкин. Лермонтов. Толстой. Чехов. Дюма. Пока хватит?
Он взял бумажку, прочел, вернул.
- Почему? - удивилась она.
- Я запомнил.
- Уже? - она засмеялась.
- А знаете, что делаю я, когда мне грустно? - спросил Василий загадочно. - У вас есть время?
- Два часа.
- Поехали!
Они сели в машину и поехали. На набережную. Туда, где начиналось строительство огромного, нового, небывалого дома.
- Смотрите! - сказал Василий, красиво поведя рукой. - Здесь будет дом! И дом будет первым домом будущего. Дом-счастье, дом-город! В нем будут библиотеки, детские сады, магазины, школа, кинотеатр, парк во дворе! Человек будет въезжать в квартиру, обставленную прекрасной современной мебелью! В этом доме будут жить прекрасные люди! Как жаль, что все делается медленно, как жаль, что так мало хорошего в нашей жизни! Но я - верю. Если бы не верил, я бы не жил. А вы?
Он вдохновился, машина поехала быстрее.
- И я, - ответила Надежда Павловна, едва удержав на голове белый прозрачный шарф.
Девушки в школьных формах помахали вслед машине и запели комсомольскую песню. Автомобиль разогнался вдруг и превратился в ракету. И, взмыв ввысь, сделал круг над Москвой.
- Хорошо? - крикнул Василий Надежде Павловне.
- "Налейте, налейте бокалы!.." - запела голосом Виолетты из "Травиаты" Надежда Павловна…
Потом они плавно ехали на теплоходе по Москве-реке, в ресторане, и Надежда Павловна рассказывала:
- Если бы вы знали, как хочется иметь дом! Свой, настоящий дом, где можно из спальни выбежать в ванную без халата… Простите. А дядя Коля, сосед из угловой? Запил, купил щенка. Щенка принесли две женщины… с Савеловского вокзала. Вы понимаете. Пили три дня, обокрали дядю Колю и ушли. Щенок обгадил ему постель, он выбросил щенка и заперся. Нет его и нет. Я хотела вызвать милицию: мало ли что? Сегодня утром выходит на кухню: ширинка расстегнута, как обычно, волосы дыбом, белый от ненависти, и говорит: "Я вам что: ОДНА должна готовить?!"
Василий засмеялся, качая головой.
- Я не знаю, что там у него произошло в мозгах, - продолжала Надежда Павловна. - Почему он решил, что он - она… Что готовить?.. Вам тоже смешно. А в его комнате раньше была моя детская. Правда, я почти не помню ее.
- Мне не смешно, - Василий пожал ей руку. - Если бы вы знали, как болит сердце от наших недостатков. Но, может быть, я сумею вам помочь. Не сейчас. Дайте мне две недели - и я постараюсь.
- Что вы! - испугалась Надежда Павловна. - Я совсем не имела в виду! Получается, что я вас заманила, чтобы просить!.. Василий, дайте мне слово, что вы ни-ког-да ничего не будете делать для меня!
- Не дам!
- Нет, дадите! Нет, обещайте, что вы ни-ког-да!.. Или я навсегда запрещу вам видеться со мной!
- Раз так, обещаю, - засмеялся Василий и погладил ее по ладошке.
- Давши слово - держись! - она погрозила пальчиком и мягко отняла ладошку, хотя ей не хотелось этого делать. - А вот лучше назовите мне писателей, которых вы обязаны прочесть!
Василий прищурился и перечислил писателей.
- Потрясающе! - восхитилась Надежда Павловна и быстро-быстро зааплодировала.
Адвокат собрал необходимые вещи, немного: вещмешок. Надел пальто. Остановился. Подумал и написал на бумажке:
"Я - испугался!
".
Поставил подпись, сложил письмо в конверт и, выйдя из квартиры, опустил конверт в ящик Писателю.
На звук опущенного письма выглянул Друг Писателя. Адвокат вздрогнул и спросил:
- Дома, не знаете?
- Знаю. Дома, - торжественно ответил Друг. - Попросил три минуты на сборы. Жду!
- Да, - неопределенно ответил Адвокат и пошел вниз по лестнице.
Друг вернулся в квартиру, дождался по секундомеру, когда можно забирать Писателя.
Тот сидел на кухне, в пальто. Написал на пыльном подоконнике - с у д. Подумал и взял "с у д" в кавычки. Дописал большую букву. Встал.
- Пять, четыре, три, две, одна, - просчитал соответственно секундомеру Друг. - Три минуты.
- А они читали обе повести? - спросил Писатель.
- Они читали все, - ответил Друг, подавая Писателю калоши. - Георгий давал им твои дневники и черновики репортажей, - с любовью осмотрел Писателя и засмеялся. - Да не бойся! Я сказал, что я тебя спасу? Значит, я тебя спасу.
- Красивая картинка, - показал Писатель на фотографию на стене. На фотографии был отснят черный, тонкий, страстный конь.
Друг подошел к картинке, чтобы внимательно изучить и ответить, красивая ли картинка.
- И-го-го!!! - во все горло заржал Писатель.
- Хватит орать!! - вздрогнув от неожиданности, заорал Друг, став пунцовым, как знамя. - Неужели даже в такой день нельзя не изгаляться?! У меня уже ни одного нерва не осталось!
- Картинка красивая, - пояснил Писатель и больше не шутил.
Прекрасная черная лошадь, обузданная, грациозная, настоящая, стояла перед Адъютантом Главнокомандующего, и тот с изумлением разглядывал ее.
- Кто это? - спросил он наконец. Муж Анны с присными, вытянувшись по струнке, молчали.
- Это Рабфак? - спросил Адъютант. Молчание.
- Кто это?! - крикнул Адъютант.
- Марсельеза, - доложил усатый хрипло.
- Вы что: покрасили Марсельезу? - Адъютант потрогал лошадь за бок и почему-то сразу охрип.
- Так точно, - произнес кто-то шепотом.
- Чем?
- Гуталином.
- Но он же пахнет!
Молчание.
- А если Главнокомандующий испачкается? - кричал Адъютант. - Или вы думаете, что он не может отличить коня от кобылы?!
- На этот случай привезен бутафор из Большого театра, - и Адъютанту показали на блюдечке вещь, по которой - если хорошо прилепить - можно сразу отличить коня от кобылы.
- Обстановка, - осмелился выговорить муж Анны. - Виновные наказаны. Бурдюк отправлен обратно. Василий в курсе. Выхода нет.
- Если бы не Василий!.. - прохрипел Адъютант. Отошел на два шага.
Бутафор показал, как будет пристроена "вещь" под хвост. Марсельеза стояла молча, красиво, парадно.
Адъютант ушел к машине, постоял перед дверцей, но больше указаний не давал. Сел. Помолчал. Приказал шоферу:
- В Ленинград!
Лошадь красиво приподняла хвост, красиво повела ноздрями, а двойник мужа Анны выпустил изо рта целый бак задержанного во рту воздуха.
- Ну и что? - сказал Писатель Другу, выходя из писательского дома. - Совсем не больно.
- Скажите судьбе спасибо за то, что у вас есть такие друзья! - сказал Писателю Необратиевский. - Будь моя воля!..
- Он осознает! - суетился Георгий. - А дома я ему еще не то скажу!.. Вас подвезти?
Необратиевский кивнул, подумав, и Георгий побежал к машине.
Писатель с Другом шли по широкому тротуару, и Друг некоторое время торжественно молчал, паря над тротуаром. Потом они завернули за угол, Друг опустился на землю и разразился монологом: