Игорь Гергенрёдер - Близнецы в мимолётности стр 5.

Все засмеялись, кроме меня и Филёного. Нинель нехотя улыбалась. Старков сладко - так, будто сейчас её погладит, - произнёс:

- Берёте роль капитана?

- Боюсь ответственности, - сказав это, она словно забыла грустно вздохнуть.

Филёный шевельнулся, сидя возле неё лежащей:

- А меня Гена зовут! - сообщил без тени опаски показаться дураком.

Она ответила расплывчато:

- Вот как...

Тут кто-то сказал о ком-то:

- Эти из воды не вылазят.

Старков придвинулся к Нинель:

- Сколько мы уже на солнце? Обгорим - и у нас будет ночь страданий... Идёмте искупаемся.

Она приподнялась и увидела меня. То, что мелькнуло в её глазах, мне не понравилось. Количество знакомых вряд ли вызывало в ней тщеславный трепет. Посмотрела туда-сюда, села ко мне спиной, а потом встала. Неожиданно представилось - она сейчас бросится со всех ног прочь от нас. Меня объяло благоговение: я пронзительно почувствовал её застенчивость; трогательно застенчивы были её небольшие крутенькие ягодицы.

Вскочивший Старков говорил ей:

- Давайте махнёмся ролями? Не я вас буду плавать учить, а вы меня?

Всё слилось в хохоте. Какая ржачка! Ничего остроумнее никто не слышал. Девушка в купальных трусиках и лифчике - предмет волнующего интереса, - что ей остаётся, как не ответить в тон? Её руки повисли вдоль тела, Старков смотрит на её лицо так, словно она подставила его для поцелуя.

- Только я вас предупреждала, - говорит она с как будто б сорвавшимся нетерпением, - у меня не получится! неумеха я...

Он легко подхватил её под руку, повлёк, она бежала с ним:

- Охота вам со мной мучиться...

Забежав в озеро по пояс, он вдруг повернулся и, откидываясь спиной на воду, потянул Нинель. Она попыталась устоять и испуганно вскрикнула:

- Ой!

Не дав ей, упавшей, захлебнуться, поддерживая её над водой, он переместился с нею туда, где было по грудь, и я увидел - она забултыхала ногами... забултыхала, лёжа животом на его ладонях.

До чего меня потянуло захохотать и засвистеть. У неё нет сомнений - я сгораю от ревности. А мне всего-навсего обидно - как можно при такой красоте жалко идти на поводу? Мой гнев обрушился на ядовитую мысль: почему она вообще должна сейчас про меня помнить?.. Помнит или нет - мне без разницы, и пусть кто хочет, верит в обратное. Я просто из любопытства гляжу со стороны... вон как усевшийся на песке Филёный, который смотрит на озеро - а точнее: на неё и Старкова.

Я подошёл к Генке, и он, не взглянув, понял, кто рядом.

- Пойдём, Валера, и мы купаньки.

- Разве что, - сказал я раздражённо.

Вполне естественно - мне хотелось купаться, но она, увидев меня плывущего, обязательно решит: я не могу, чтобы ей не показываться.

Филёный передразнил Старкова:

- Давайте махнёмся? - Генка сумел произнести это с выразительно похабным намёком. Вытянул перед собой руки и, словно держа на них девушку, проговорил, изображая снедаемого похотью: - Ножками-ножками ещё... Ещё-ещё-ещё!.. Но-о-жками...

Как знать - может быть, Нинель, поддерживаемая под живот Старковым, именно это и слышала сейчас, старательно бултыхая ногами...

Генке приелось паясничать.

- Нет, ей не мёд! - сказал он убеждённо. - Не видит того, кто по ней!

"Какой ты проницательный", - подумал я с ехидством. Он по-деловому, точно его звало неотложное, вскочил и бросил мне:

- Будь!

Нинель и Старков собирались выйти из воды - я был вынужден отчалить на отдаление, чтобы она не вообразила, будто я её караулю. Возле меня оказались знакомые ребята, мы искупались, потом поболтали о том, о сём. Я не намеревался вертеть головой и высматривать издали, что и как там у неё со Старковым. Замечал лишь: он от неё ни на шаг.

Солнце клонилось к закату и обещало раскалённый добела гул, от которого не убежать. А я и не хочу. Возьму да пойду навстречу, рванусь сквозь: к изначальной сумасшедшей ясности, что Нинель и я - самые близкие друг другу во всей Вселенной! Смешно?.. И уж куда как кстати моя фамилия Забавских. Однажды Альбертыч употребил её в дело, сказав: "У Забавских забавные забавы!" - он протягивал мне книгу. У него было пристрастие к зарубежным романам, из всей знакомой с ним молодёжи лишь один я брал их у него. Его родной сын в них не заглядывал.

Альбертыч и я увлекались Гамсуном. Я внимал вновь и вновь объяснениям, что такое "гамсуновская любовь", меня волновала фраза "смертельное состязание самолюбий". Теперь, замороченный ею, я примерял её к себе, к Нинель и Старкову. Меня разъяряло, что она и не думает состязаться с ним, но я говорил себе: у неё не может быть к нему любви - так зачем она стала бы показывать ему своё самолюбие?..

* * *

Ночь колебалась - прийти ли? - поглядывала на землю кротко и пристально, а я прятался то у нас в саду, то за сараем. Домашние были уверены: я резвлюсь в компании друзей и подруг, тогда как никто не убедил бы меня в важности чего-либо, кроме наблюдения за домом Надежды Гавриловны. В самом деле, а если я ни за что не хочу упустить секунду, в которую он рухнет от подземного толчка? Почему я этого жду, объяснять бессмысленно. Я не ощущаю ничего, кроме разлитого вокруг предвосхищения, сжатого до духоты. Мой чутко крадущийся вдаль слух вот-вот натолкнётся на жизнерадостные шаги... на веранде у торца дома появятся Нинель и Старков. Они присядут на стулья, чтобы плыть через томную прелюдию, и я услышу много раз - прежде, чем он раздастся, - звук раскладушки, приводимой в нужное положение.

Нинель пришла домой одна. Потом она показалась на веранде. К ней присоединилась Надежда Гавриловна. Они посидели под навесом в свете лампы, на которую налетали неисправимо рьяные самоубийцы-мотыльки, и отправились по комнатам.

6

Я встал до того, как поднялся отец. Было воскресенье, а в выходные он обычно уделял время своему хобби - фотографированию. Я развёл для него проявитель и закрепитель. Сам он делал это без того удовольствия, с которым направлял объектив на кого-нибудь, поддавшегося уговорам попозировать.

Сдержанно поблагодарив меня за помощь, отец осведомился, добавил ли я в свежий проявитель "двадцать процентов старого, чтобы плёнка получилась сочнее?" Я ответил утвердительно и не ошибся, предположив, что услышу:

- Не поленись и в другой раз, ладно?

Он безотлагательно повёл меня в сад, чтобы заснять "в лучах, проходящих через листву".

- Нужна игра пятен, - сказал по пути убеждающе и с горечью уверенности, что его не поймут.

Оказалось, давно уже необходимо сфотографировать и мою сестру - "почему бы не в гамаке?" Причём я должен держаться за гамак, словно раскачивая его. Моя сестра четырнадцати лет надменно заявила - это "не для неё", - и холодно усмехнулась, когда отец повторил раза три подряд:

- Ужасно капризная ты растёшь, ужасно!

Другая сестра, которой было двенадцать, забралась в подвесную сетку с охотой и вознегодовала на слова:

- Тебя одну только и фотографирую...

Она указала на меня пальцем:

- А с ним?

Я был послушен до угодливости и взялся за край сетки. Отец повеселел, делая снимки, и матери не пришлось, зовя нас к завтраку, упирать на вопрос "оглохли?" В кухне моя сестра, избегнувшая фотографирования, сказала: только что приходил Филёный.

- Трудно было меня крикнуть? - я чуть не выругался. Генка не баловал меня визитами, и моё воображение заработало, выводя мотивы его прихода из того, что имело место накануне.

- Если хочешь, чтобы я с тобой разговаривала, забудь этот тон и не смотри на меня такими глазами! - объявила сестра. - А во-вторых, ему был нужен не ты, а дед. Они вместе ушли.

Любопытная новость зудяще впилась в меня, и за столом не пришлось притворяться, что кусок не лезет мне в горло.

- У меня каникулы, но это только так кажется. Я в кабале! - высказал я приготовленное с ночи и почувствовал: на лице у меня нервная гримаса: - Имею я право начать день не с трудов в огороде?!

- Ты не будешь окучивать картошку? - произнесла мать, решительно настраиваясь на скандал.

Она была бухгалтером, отец - инженером-экономистом, они не приносили домой кучу денег, и огород и сад представляли для нас немаловажное подспорье. Тем не менее я вознамерился пожертвовать сегодня заботами овощевода.

- Картошку буду окучивать завтра!

Отец, в это утро благоволивший ко мне, принял мою сторону, и, хотя без перепалки не обошлось, вскоре мы с Адом, за которым я зашёл, уже загорали на пляже.

7

Мне было не по душе вытягивать шею, ладонью прикрывая глаза от солнца, и осмотр пространства, производимый украдкой, длился дольше, чем хотелось бы. Она ещё не пришла... Тут я приметил отсутствие плоскодонки на прежнем месте у зарослей тростника. В глаза прянул игристый блеск озера, лодка была довольно далеко от берега.

- Опрокинет же! - невольно прошептал я и увидел, как Ад покосился на мою руку, сжавшуюся в кулак.

Старков катал Нинель на плоскодонке. Я разжал кулак, но рука сжалась снова.

- Он не гребёт - он рисуется! А на этой лодке один Генка и может плавать, она же как корыто на воде...

- Я на ней кувыркнулся, - сказал Ад и уточнил: - почти что кувыркнулся. Опасно на ней. Чтобы я ещё когда-нибудь в неё залез...

- А она, - я имел в виду Нинель, - плавать не умеет.

- Утонет, - заключил Ад с твёрдостью, как человек, которому дано видеть сокрытую неизбежность.

- Ха-ха! Она уверена - с ней ничего не случится! Как же, она с тем, кто не допустит... А чем он доказал?! - мне удалось не крикнуть это со всей яростью, которая меня переполняла, а прошептать.