"Какой–то сознательной антироссийской кампании в Польше, конечно, нет, - сказал П. Решка. - Я думаю, что многие поляки просто настроены против политики нынешнего российского правительства. Они не согласны с тем, как вел себя Кремль в связи с выборами в Украине, многим полякам не нравится война на Кавказе, то, что есть проблемы с демократией, со свободой СМИ. Но это надо отделять от отношения к русским. Я думаю, что очень немногие поляки болеют тем, что называется русофобией".
Я позвонил в московское представительство газеты "Rzeczpospolita" и попросил к телефону Павла Решку.
- Но он уже закончил работу в России и уехал в Варшаву, - вежливо ответили мне. - Возможно, ещё приедет в Москву, но всего лишь на пару дней.
Я оставил для Павла номер своего телефона, но никто мне не позвонил.
А через год Эдвард Куровский сказал мне в Варшаве:
- Ты когда–то говорил, что Решка, несмотря ни на что, хорошо отзывается о Польше. Ну вот, теперь его нет в Москве…
- Почему? - не понял я.
- Слишком хорошо говорит о русских…
Эта фраза была произнесена с горькой иронией…
Потом я вспомнил о вратаре московского "Спартака" Войцехе Ковалевском. У меня есть его мобильный телефон, я позвонил ему и сказал, что хотел бы подарить ему свою книгу о Польше.
- Да, это было бы интересно, - ответил Войцех. - Давайте встретимся. Только я не смогу вырваться несколько дней: сидим на базе в Тарасовке, готовимся к матчу с "Зенитом"…
Войцех попросить перезвонить через два дня. Но и через два дня он всё ещё был в Тарасовке. Я услышал в трубке гомон мужских голосов: спартаковцы отдыхали после очередной тренировки, и Войцеху приходилось напрягать голос, чтобы я услышал то, о чём он говорит. Я пожелал Ковалевскому удачи в предстоящем матче и сказал, что уезжаю в Польшу. Он поблагодарил и попросил позвонить ему после возвращения. Надеюсь, наша встреча ещё впереди.
8
В своей книге я привел несколько примеров негативных высказываний наших писателей и журналистов о Польше, начиная со второй половины XIX века (К. Леонтьев) до наших дней (К. Симонов, В. Кожинов, С. Куняев). Несколько лет назад в России и Польше наделала много шума книга Куняева "Шляхта и мы" - совершенно антипольская книга, которая не оставила равнодушным ни тех, кто любит Польшу, ни тех, кто её по какой–либо причине недолюбливает. Вот, например, всего одна цитата из этой книги: "Скисшие сливки шляхты, дезертировавшие из Польши осенью 1939 года в далекую Англию, захотели в 1944 году вернуться к власти в Варшаве по трупам советских солдат. Мало им было нескольких сотен тысяч уже зарытых в польскую землю".
Когда мой роман прочитали в Польше, я получил письмо от Галины Янашек - Иваничковой, в котором пани профессор упрекнула меня в том, что я цитирую Куняева и ему подобных без собственного комментария, не показывая своего отношения к сказанному. "Куняев забыл, что Российская империя строилась на трупах своих и чужих подданных и что те, кого называли когда–то "соцлюдьми", вряд ли мечтают о возвращении в прошлое, - писала Г. Янашек - Иваничкова. - Создаётся впечатление, что у Вас, пан доктор, взгляды по этому вопросу эволюционируют не в лучшую сторону, и мне бы хотелось верить, что я ошибаюсь!"
Я написал ей, что моим ответом на всё процитированное может быть только моя книга, где, например, сказано следующее: "Но, кроме политиков и всевозможных госчиновников, в этих странах живут ещё обыкновенные люди, которым (я убеждался в этом многократно) изрядно надоел истошный вой, поднятый вокруг жгучих проблем нашей общей истории. Чтобы уяснить это, достаточно съездить в Польшу не "по официальной линии", не по чиновничьей разнарядке, не по "неотложным" делам писательской организации, а просто так, из любопытства, желая увидеть, познакомиться, понять… "сесть в поезд, не заботясь о багаже и билете, и смотреть, как всё остаётся позади". Излишне рьяным российским "комментаторам" прошлого дай Бог хороших польских друзей, а польским - русских. Это лучшее лекарство от ксенофобии".
Беседа на эту тему продолжалась у нас и в Варшаве.
- В Польше есть люди, которые кое в чём согласны с Куняевым, - сказал Эдвард Куровский. - Впрочем, одни и те же факты можно преподносить по–разному, всё зависит от позиции автора, от его добрых или злых намерений.
- Куняев написал удивительную книгу: она одновременно хороша и плоха, - сказал я Эдварду Куровскому. - Пишет он нескучно, пером умелым, факты приводит интересные… И всё же думаю, что она безусловно вредна для поляков и русских, потому что сталкивает наши народы лбами. Это всё равно, что написать о том, какие плохие сегодня французы, вспоминая при этом преступления армии Наполеона в Москве в 1812 году. Или называть всех немцев фашистами… Любой книге - своё время. Не следует сегодня писать о Польше так, как это делает Куняев, вспоминая дела столетней давности.
Незадолго до своего последнего отъезда в Польшу я зашёл в книжный магазин и нашёл там книгу Станислава Куняева, в которую вошли "Шляхта и мы", её продолжение - "Вы мне надоели" (сердитый ответ автора своим оппонентам) и два приложения, написанные историком Ю. Ивановым (очень интересная работа!) и митрополитом Вениамином Федченковым. С. Куняев назвал этот сборник так: "Русский полонез"… Я не поверил своим глазам. Получается, у наших книг почти одинаковые названия! Только моя - смею думать, за Польшу, а куняевская - против… Подписаны обе книги в печать почти в одно и то же время (моя всё же на две недели раньше). Моя вышла в свет в конце августа 2006 года (а до этого она "провисела" в Интернете года полтора), а когда появилась на прилавках книга Куняева - не знаю. Но только я не обнаружил в сборнике С. Куняева пояснений, почему в названии книги фигурирует слово "полонез". Ни о каком полонезе (в прямом или, допустим, в переносном смысле) там и речи нет. В моей же читатель найдёт исчерпывающий ответ, почему книга названа именно так…
9
В конце 2006 года решил я принять участие в литературном конкурсе "Большая книга". "Национальная литературная премия учреждена с целью поиска и поощрения авторов литературных произведений, способных внести существенный вклад в художественную культуру России, повышения социальной значимости современной русской литературы, привлечения к ней читательского и общественного внимания", - было объявлено в одном из пунктов Положения об этой премии. "Учреждена с целью поиска и поощрения авторов…" Эта фраза сбила меня с толку. "Стало быть, - решил я, - конкурс придуман для начинающих или малоизвестных литераторов, коль уж их надо "искать", да к тому же поставлена задача "привлекать" к их творчеству читательское внимание… Что ж, можно попробовать". Ничего толком не знал об этой премии, просто мой "Полонез по–русски" идеально (как мне казалось) подходил к условиям конкурса: художественная или документальная проза, книга издана в отчетном году, да и объём её - как раз тот, который требуется, больше десяти авторских листов.
Два дня занимался тем, что собирал нужные документы: сочинил свою "творческую биографию", систематизировал сведения об издательстве "МИА", которое выпустило мой роман, оформил письменное согласие на выдвижение собственной книги на соискание премии. Директор издательства подмахнул документ, в котором описывались "творческие особенности" автора (то есть мои) и достоинства романа, а также предлагались веские доказательства целесообразности выдвижения книги на национальный литературный конкурс. Бумажку эту сочинил тоже я. А что, тоже творчество… тем более что кто же тебя похвалит, если не ты сам? Собрал все бумаги в папку, взял два экземпляра книги, поехал в Большой Тишинский переулок. Нужный кабинет в огромном здании нашёл не сразу. Встретил меня приветливый молодой человек, предложил сесть.
- Могли бы передать с курьером, - сказал он, увидев, как я, утомленный хождением по коридорам, вытираю пот с лица. - Явка автора вовсе не обязательна.
Но я хотел принести книгу на конкурс сам: нужно было убедиться в том, что она попала по нужному адресу, потому что ошибка перечеркивала все надежды на успех, а в успех, знаете ли, как–то верилось. Книга словно специально написана для этого конкурса, её непременно заметят, это же ясно…
- Много ли участников? - спросил я с наигранным равнодушием.
Парень покачал головой.
- Совсем мало. Что–то в этом году авторы не больно–то активные… Ваш номер - двадцать восьмой.
Я даже почему–то пожалел его. Сидит тут, в этой конуре, скучает, ждёт номинантов, а они не идут. До окончания срока приёма заявок осталась всего неделя, а эти нерадивые писатели совсем совесть потеряли. Им, наверно, наплевать на то, что призовой фонд премии - несколько миллионов рублей. Видать, не пользуется популярностью этот конкурс. Мой номер двадцать восьмой? Отлично! Как–нибудь прорвёмся. На Гран При, конечно, не претендуем, но, как говорится, и на медаль согласны. Скажем, в виде скромного третьего места в Национальной (!) Литературной (!) Большой!..