Всего за 21.12 руб. Купить полную версию
Во время предвыборной кампании Такера Лесли сумел поссориться практически со всеми, с кем контактировал. Наверное, это неизбежно, и все же необходимо было соблюдать вежливость, поэтому мы после каждого инцидента посылали письмо с извинениями типа:
Губернатор искренне сожалеет о неудобствах, причиненным Вам мистером Дэчем, сотрудником группы подготовки визитов. Мистер Дэч получил от него выговор и заверил, что такого больше не повторится.
Губернатор с удовольствием пользуется случаем выразить Вам свою благодарность за помощь в его предвыборной кампании и надеется, что в будущем тоже сможет рассчитывать на Вашу поддержку на благо избирательной кампании и нашей страны.
Искренне Ваш,
Герберт Вадлоу,
Исполнительный секретарь губернатора Томаса Н. Такера.
Лесли не скрывал своего презрения к дуракам, относя к этой категории большую часть человечества. Однако он был настолько хорош в своем деле, что мог считать себя неприкосновенным. Ему ничего не стоило сотворить чудо, а большинство политиков любит, когда вокруг них творятся чудеса. Это внушает им иллюзию собственной божественной ауры.
Лесли, Марвин и я полетели в Гавану, на сей раз без всякого грима и маскарада. Марвин все еще ворчал по поводу решения президента не превращать двустороннюю встречу во что-то непристойное и, насколько я подозревал, не совсем отказался от своей версии "нормализации отношений" между странами.
– Герб, он упускает грандиозную возможность, – сказал мне Марвин, когда "Джет Стар" летел на высоте 33 000 футов над ночным Мексиканским заливом. – Получается какая-то тайная встреча посреди океана… Какой смысл?
– Марвин, президент знает, что делает. Нам надо просто выполнять свою работу.
Он понизил голос, чтобы Дэч, сидевший напротив нас, его не услышал.
– Больше всего меня раздражает он. – Марвин кивнул на Дэча. – Ведь он сумасшедший, неужели вы не видите? И все испортит.
– Успокойтесь. Какая разница, понравится он кубинцам или не понравится? Скорее всего, не понравится. Дэч никому не нравится. Но Дэч – гений.
– Насчет этого я не сомневаюсь!
– Президент доверяет ему.
Марвин заерзал в кресле.
– Тогда почему у меня схватывает живот от дурных предчувствий?
– Марвин, я понятия не имею, что у вас с желудком. Но на всякий случай предлагаю вам пить только воду из бутылок и не есть салатов. Среди чудес мистера Кастро не значится борьба с инфекцией.
С этими словами я вернулся к своим бумагам.
Гальван выразил очевидное разочарование, когда Марвин проинформировал его о решении президента встретиться с Кастро на двадцать четвертом градусе северной широты и восемьдесят втором западной долготы вместо Пенсильвания-авеню. Мгновенно убрав с лица улыбку, он сказал, что Команданте на такой вариант не согласится.
– Вряд ли это можно рассматривать как всего лишь вариант, – вмешался я, прежде чем Марвин начал ходить вокруг да около.
– Он с вами свяжется, – мрачно произнес Гальван.
– Когда?
Вопрос задал Лесли, а мы с Марвином принялись на два голоса уверять министра иностранных дел, что находимся в полном его распоряжении. Одна обида в адрес Лесли была уже "зарегистрирована", и Гальван повернулся к нему.
– Я вам сообщу. Команданте занятой человек.
Лесли смотрел как бы сквозь министра.
– Ага, отлично, я тоже занятой человек. Поскольку мистер Эдельштейн и мистер Вадлоу тут…
– Лесли! – попробовал вмешаться я.
– …то почему бы вам не взять трубку и не позвонить Команданте? Естественно, если ваши телефоны работают, хотя мне говорили, что они не работают.
Только этого не хватало, подумал я.
Тут Марвин и министр иностранных дел принялись кричать на Лесли. Но это было все равно как писк комара для автомобильных "дворников". Лесли зевнул.
– Послушайте, Рики, так мы ни до чего не договоримся, вы согласны?
Министр иностранных дел едва не взвился под потолок от ярости.
– Рики?
– Рикардо, если вам угодно…
– Я – Гальван! А для вас "ваше превосходительство"!
– Хорошо. Послушайте, почему бы вам не отвезти нас к сотруднику, который отвечает за свое дело?
– Что?
– Вам надо его остановить, – шепнул мне Марвин. – Так вести себя недопустимо.
Как же, Лесли остановишь! Когда он порекомендовал министру иностранных дел связать нас с чиновником, "облеченным властью", Гальван пригрозил выслать его из страны.
– Я пробуду в этом номере ровно час, – сказал Лесли, глядя в окно на пляж. – После этого ищите меня где хотите.
Гальван пулей вылетел из номера.
– Я голоден, – как ни в чем не бывало произнес Лесли. – В этой стране приносят еду в номер?
– Лесли, – не утерпел я, – вы все испортили.
– Да вряд ли, – зевнув, отозвался он. – Все должно быть ясно с самого начала. Таким образом экономится уйма времени.
Я позвонил президенту по специальной линии из шведского посольства и подробно отчитался о наших "успехах".
Наступила долгая пауза.
– Хотите, чтобы я отозвал Лесли домой? – спросил я.
– Домой? Господи, ни в коем случае. Я бы сделал его послом.
Марвин вырвал у меня трубку.
– Господин президент, вы не можете поручать своему "авангарду" заниматься внешней политикой.
Когда он положил трубку, я спросил, что сказал президент. Вид у Марвина был несчастный.
– Он сказал: "Полагаю, как президент я могу делать что хочу".
Вскоре мы получили сообщение, что Кастро примет нас в одиннадцать часов вечера. Приглашение было адресовано exclusivamente сеньору Эдельштейну и сеньору Вадлоу.
Кастро не стал меня обнимать, как при первой встрече, за что я был ему крайне признателен, так как Эль Президенте днем был "на учениях" и от него несло потом. Поначалу мне показалось, что он отправит нас восвояси, настолько он казался разочарованным предложением президента Такера. Но Марвин был красноречив, и в конце концов Кастро согласился на историческую встречу. Уходя, он сказал мне через переводчика: "Так как мы встретимся на море, надеюсь, у вашего президента желудок покрепче, чем у вас".
Великое событие было назначено на четырнадцатое марта.
Кубинское правительство не согласилось проводить встречу на американском судне, ну а мы отказались проводить ее на кубинском. Безвыходное положение разрешилось, когда Канада предложила свой новенький авианосец. Тут Лесли взялся за работу, и канадцы пожалели о своей любезности, так что мне пришлось потратить немало времени и сил, чтобы успокоить взбешенных офицеров Канадского флота. Капитан пошел на многое. Он согласился освободить свою каюту и украсить взлетную полосу флагами США и Кубы. Он даже с вежливым добродушием принимал частые нападки Лесли на состояние корабля, который не уступил бы и собственной яхте королевы. Но когда Лесли жизнерадостно информировал капитана, что "заизолирует" корабль "сверху донизу" для защиты от телевизионного проникновения, капитан приказал ему убираться и три дня, которые я провел в страшном волнении, отказывался принимать обратно. Президент пожелал, чтобы корреспондентов было не больше двухсот, из-за чего представители четвертой власти завопили о "наступлении на свободу слова". Консервативная пресса чуть не получила апоплексический удар, в первую очередь, "Хьюман ивентс", "Нэшинал ревю", "Комментари", которые называли президента "красным Томом". Мы могли бы обойтись и без поддержки "Дэйли уоркер", но как и когда в Америке наступило потепление, никто вроде бы не заметил.
Сам президент был удивлен – он не ожидал настолько бурной реакции на свою инициативу.
– Вы это видели? – проворчал он однажды утром, уставясь в "Тайм" на то место, где был анонс "Гавана-91". Заголовок занимал всю верхнюю часть разворота: "РЕВОЛЮЦИЯ – И СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ!" – Господи, что я наделал? – простонал президент.
Одни сигары чего стоили. Их курили везде, даже в Белом доме, пока президент не наложил на них запрет. Но и в магазинах далекой консервативной Вирджинии, где не многие знали о Че Геваре, открытие Кубы было очевидно. Мой собственный сын Томас младший, еще подросток, неожиданно перестал бриться, а однажды пришел из школы домой в защитного цвета униформе и высоких шнурованных ботинках. Джоан была вне себя. На другой день она позвонила мне на работу, что делала в редчайших случаях.
– Он на заднем дворе играет с мачете. Изрезал кору на всех кленах.
"Морская встреча в верхах", как ее называла пресса, едва не была отменена за два дня до назначенного срока. Мне позвонил мистер Докал, занимавшийся в Гаване тем же, чем я в Вашингтоне. Он кипел от ярости. И у него были на то причины.
Майор Арнольд был обладателем замечательного средства на случай тропической лихорадки – и он завел о нем разговор с Лесли. Так вот, Лесли, действуя на свой страх и риск, невозмутимо сообщил представителю Докала, что все кубинские чиновники, которым предстоит контактировать с президентом, должны быть "продезинфицированы" людьми из министерства здравоохранения США. Пришлось сказать пыхтевшему от злости Докалу, что, несомненно, они с Лесли не поняли друг друга и волноваться не о чем.
Следующий мой звонок был адресован Лесли.
– Вы совсем выжили из ума? – кричал я в трубку. – С чего вы взяли, что высокопоставленные кубинские чиновники позволят кому-то опрыскивать себя?
– Успокойтесь, Герб. Вы когда-нибудь видели, как проявляется эта лихорадка? Большие отвратительные фурункулы…