Владислав Кетат - Московская ведьма стр 24.

– Не кричите вы так, – шикнула на него Марина, – я чуть карандаш из-за вас не выронила! Нет, не мои, чужие. Да, и ещё: не бойтесь, как у Серова не получится…

Велиор тоненько захихикал:

– Шутку понял!

Марина выдавила на самый уголок чистенькой фанерной палитры немного неаполитанской телесной, а рядом, уже смелее, щедрый завиток свинцовых белил. Макнула кисточку в маслёнку.

– Надеюсь, мне не надо вас учить? Вы начинаете с объекта или с фона? – подал голос до этого долго молчавший Велиор.

Марина подняла бровь:

– Если объект это вы, то с вас.

Велиор потупился:

– Вы только не подумайте, что я пытаюсь вмешиваться в процесс, просто я несколько щепетилен в вопросах техники…

– Понимаю… – кивнула Марина и сделала первый мазок.

По комнате постепенно начал расползаться знакомый Марине с детства запах масляных красок. Странно: когда позировала сама, совершено не обращала на него внимания, а сейчас… Марина втянула его в себя с наслаждением.

"Эх, молодость, молодость, – подумала она, – где же ты теперь, подруга моя развесёлая? Может, как раз в этих красках?"

– Кстати, вам знакомо выражение "Цвет не пахнет"? – неожиданно встрял в её мысли Велиор.

Марина поскребла другим концом кисточки у себя под остатками причёски.

– Про деньги, которые не пахнут, я, разумеется, слышала, а про цвет… нет, не знакомо.

Велиор расплылся в довольной улыбке:

– Тогда я вам расскажу одну старую итальянскую историю со сложной моралью, чтобы немного вас развлечь. Готовы послушать?

– Сделайте одолжение.

Велиор чуть откинулся в кресле, но тут же вернулся в исходное положение.

– Этимология этого выражения довольно сложна. Лично я знаю два различных варианта его толкования. Первый отсылает к варварским с нашей современной точки зрения, способам приготовления красителей. В средние века это было далеко непростым занятием, доложу я вам. Например, красный пигмент получали из сурьмы, чёрный – из сажи или угля, зелёный – из солей меди или хрома, белый – из мела или свинцовых белил, жёлтый – из рыбьей желчи, луковой шелухи и даже выпаренной бычьей мочи. Понятное дело, всё это было долго и дорого. Но на этом история не заканчивалась, дальше краситель в определённой пропорции смешивали со связующим веществом, и только тогда получалась краска. В качестве связующего вещества использовалось всё, что угодно: клей, яичные желтки, мёд и даже воск. Представляете, какой это был кошмар? Так что смысл выражения "Цвет не пахнет" можно истолковать как "Цель оправдывает средства" или же "Все средства хороши".

Марина кивнула. Ей, как бывшей художнице, всё было более или менее известно, но она слушала, не перебивая. Голос Велиора её успокаивал.

– Но есть и второй вариант толкования, – продолжил он, чуть повысив голос, – говорят, оно принадлежит некоему Джерино ди Лоренцо – довольно известному флорентийскому художнику и скульптору пятнадцатого века. Будучи относительно молодым человеком, он ослеп, но продолжал заниматься творчеством. Он даже научился "рассматривать" картины при помощи подушечек пальцев, которые были у него невероятно чувствительными. Говорят, он часами ощупывал доски – тогда писали на дереве – и потом с достаточной точностью мог сказать, что там изображено. Скорее всего, ему удавалось понять это по характеру мазков, другого объяснения я не нахожу. Единственное, что оставалось для него загадкой, был цвет. Вот именно это он и имел в виду, когда говорил: "Как жаль, что цвет не пахнет!"

Марина отложила в сторону кисть:

– Мне эта версия больше нравиться. Всегда восхищалась такими людьми. А как он ослеп, этот Джерино ди…

– Лоренцо. История потери им зрения стоит отдельного рассказа. Только не останавливайтесь, прошу вас…

Марина вновь взялась за краски:

– Конечно…

– Итак, уже известный нам Джерино ди Лоренцо родился и вырос во Флоренции в середине пятнадцатого века. Там же учился основам живописи. В то время в Италии писали темперными красками, то есть теми, в которых связующим элементом являлся яичный желток. Наш герой упражнялся в художественной кулинарии до тех пор, пока не познакомился с работами наверняка небезызвестного вам Яна Ван Эйка, привёзшего в Италию масляную технику живописи. Того самого, на картинах которого даже женщины похожи на Путина.

Марине шутка понравилась и она улыбнулась. Довольный произведённым эффектом Велиор продолжил:

– Джерино ди Лоренцо был настолько поражён его работами, что навсегда забросил темперу и с тех пор писал только маслом. Чтобы освоить новую для него науку, он бросил всё и отправился на другой конец Европы – в Голландию, где провёл целых три года. В Брюгге, где он учился у великого Петера Кристуса, который, унаследовал мастерскую Яна Ван Эйка после смерти последнего, Джерино завёл новую семью, но это к делу не относится.

Когда же наш герой вернулся во Флоренцию, он решил не только применить на практике полученные в Голландии навыки, но и превзойти своих учителей. Он вздумал создать краску, которая бы точно воспроизводила на картинах ни много ни мало – солнечный свет. Он потратил годы на поиски, перепробовал бесчисленное количество самых разных веществ, которые можно найти в Старом и Новом Свете, но ни на шаг не приблизился к созданию вожделенной Solar Pingere – солнечной краски. Но бросать это дело не собирался.

Тогда, как один известный персонаж, Джерино пошёл другим путём. Он решил не искать замену солнечному свету, а просто растворить его в масле. Я понимаю, сейчас это звучит смешно, но тогда люди мало представляли природу солнечного света. Теперь поиски нашего героя двигались по двум направлениям: во-первых, ему нужно было абсолютно прозрачное масло и, во-вторых, пойманный и запертый в пробирке солнечный луч. И если с первым у него через пару лет опытов что-то начало получаться, то со вторым дела шли безнадёжно плохо. Точнее, не шли никак.

Ежедневно он пытался схватить лучи, которые каждый день нагревали черепичную крышу его дома во Флоренции, а ночью исчезали вместе с закатом до следующего утра. Он испробовал всё, что приходило в голову: сначала выставлял на солнце закопчённые снаружи стеклянные сосуды с узким горлышком, затыкал их пробкой, а потом, ночью, медленно открывал в надежде увидеть внутри желанный блеск. И всякий раз его ждало разочарование.

Тогда Джерино решил найти материал, который бы смог задержать в себе хотя бы крошечный кусочек света, как он любил выражаться. На это он потратил ещё несколько лет, экспериментируя со всем, что попадалось под руку, и однажды ему показалось, что он поймал-таки беглеца в плотную паутину паука-вязальщика, но это был всего лишь отблеск лунного света, проскользнувшего сквозь щель в плотных шторах, которыми были днём и ночью завешаны окна в его комнате.

Джерино впал в отчаяние, но однажды ночью на него снизошло озарение, за которое на следующее утро он усердно благодарил всевышнего. Это случилось после того, как он, закрыв глаза, увидел перед собой разноцветные пятна. Тогда Джерино зажёг свечу, посмотрел не неё и вновь закрыл глаза и снова увидел размазанные по черноте цветные лепестки. "Что же это, как не лучи света, застрявшие в моём глазу! – воскликнул среди ночи Джерино ди Лоренцо. – Я только что нашёл ловушку для солнца!"

Теперь оставалось только придумать, как его оттуда достать. Но вскоре он додумался и до этого. Он принялся часами смотреть на яркое флорентийское солнце, лёжа на крыше своего дома, а потом собирал катившиеся по щекам слёзы в те самые закопчённые снаружи мензурки.

Велиор сделал долгую паузу. Марина заметила, что его глаза будто бы развернулись зрачками внутрь.

– Он полностью ослеп примерно через месяц после начала своих сумасшедших экспериментов, – мрачно сказал он, – и все попытки хотя бы частично вернуть зрение оказались тщетными.

– А что было дальше? – спросила Марина, немного потрясённая услышанным. – Он умер в нищете?

Велиор отрицательно покачал головой:

– Нет. Его финансовое положение неожиданно спасли те самые эксперименты с прозрачным маслом. Пробуя различные смолы хвойных деревьев, он в своей лаборатории преуспел в производстве чистейшего терпентинного масла. Выражаясь современным языком, скипидара. Именно производство и торговля этим продуктом не только спасли ослепшего художника от голодной смерти, но и сделали его состоятельным человеком. Он пережил свою супругу и даже во второй женился, но это, как говориться, совсем другая история.

Рассказчик надолго замолчал. Марина, которой никак не давался один сложный теневой переход, тоже не раскрывала рта.

– Ну, как вам история? – наконец спросил Велиор.

– Грустно, – ответила Марина, заканчивая с подмалёвком, – хотя, с другой стороны, в ней есть позитивная идея: двигайся и куда-нибудь да придёшь. Как побочным продуктом разбивания стены лбом может стать средство от головной боли. Если я, конечно, всё правильно поняла.

Велиор мягко похлопал в ладоши:

– Вы всё абсолютно правильно поняли, Мариночка, но основная мораль всё же не в этом.

– И в чём же?

– В том, что счастье неуловимо, как солнечный зайчик.

Марина задумалась: такая версия ей в голову не приходила.

– Возможно, вы правы… – начала она, но Велиор не дал ей договорить.

– Я всегда прав, Мариночка, – сказал он ласково до оторопи, – как бы вам ни хотелось думать иначе… кстати, может, прервёмся? Глаза должны немного отдохнуть от холста… посмотрим лучше друг на друга сквозь полные бокалы.

Марина оторвала взгляд от собственных художеств и поняла, что глазам действительно нужен отдых.

– Я бы с удовольствием, но без закуси я не буду, а то вырублюсь, как в машине…