Владислав Кетат - Московская ведьма стр 23.

Резко распахнувшаяся пассажирская дверь обрушила её планы. Марина сделала шаг назад, не зная, что делать. В этот момент из салона показалась лакированная туфля, затем отутюженная чёрная в полоску штанина, а затем и сам переодетый в костюм "ревущие двадцатые" Велиор. Не хватало только автомата Томсона и сигары в зубах.

– Вас подвезти, – с утвердительной интонацией сказал он.

– Можно подумать, у меня есть выбор… – вздохнула Марина.

– Выбор есть всегда, Мариночка. Вот сейчас, например, ваш выбор – поехать со мной.

Марина молча полезла внутрь. Все её планы теперь летели ко всем чертям. В прямом смысле слова.

В машине было тепло, даже жарко. Пахло автомобильным ароматизатором и хорошим трубочным табаком. Марина сидела за водителем и сквозь мутное мерседесье окно смотрела на сильно потемневшую Москву. Рядом восседал Велиор с бутылкой шампанского в руках.

"Что же теперь будет? – обречённо подумала Марина. – Скорее всего, уже ничего…"

Ощущение безысходности гадко поддавило диафрагму. Марина откинулась в кресле и закинула ногу на ногу, неловко распахнув пальто. Взгляд Велиора тут же скользнул по её, выставленным будто напоказ ногам.

– Не стоит, я уже всё видел, – сказал он.

– Хотите взглянуть поближе? – съязвила Марина.

Шампанское задорно хлопнуло.

– Всему своё время…

– Наглец…

В Марининой руке образовался бокал, который тут же наполнился до краёв.

– Мариночка, за вас!

– И не в последний раз… – грустно сказала Марина, гладя на стремящиеся к свободе пузырьки.

– Мысленно с вами! – долетело с водительского сиденья.

Марина пару секунд раздумывала, но всё же решила выпить. А что ей, собственно, оставалось делать? Весь её гениальный план по подмене художественных ценностей пошёл прахом. Михаил, видимо, так и остался стоять на улице ни с чем.

"Может, позвонить ему… – мелькнуло у Марины в голове, – и всё объяснить…"

Она полезла за телефоном, но вдруг подумала, что это будет слишком подозрительно.

Марина залпом выпила шипучку до дна. Вино приятно обожгло пустой желудок.

"Чёрт с ним, – подумала Марина и закрыла глаза, – будь, что будет…"

Хмель быстро вскарабкался до головы. Марине вспомнился постулат одного её институтского преподавателя: "Алкоголь – отличный растворитель несбывшихся надежд", и она грустно улыбнулась нечёткому образу, который выбросила память.

Марина была уверена, что через секунду провалится в глубокий и спокойный сон, но не тут-то было. Машина сделала резкий манёвр, и Марина очнулась.

– А куда мы едем? – спросила она, кажется, у самой себя.

– Ко мне домой, выполнять вторую часть контракта, – ответил Велиор и снова наполнил Маринин бокал.

– Но я… я очень устала, – запротестовала Марина, – может, в другой раз?

– А чего тянуть? – усмехнулся Велиор. – Отдохнёте у меня, я вам новые простыни постелю…

Левый глаз искусителя коротко вспыхнул зелёным. Марина молча выпила второй бокал до дна.

– Уговорил, чертяка языкатый…

Велиор закатился тяжёлым раскатистым смехом.

– Вот и чудненько, – бросил гопник через плечо и ощутимо надавил на гашетку.

Через некоторое время Марина всё-таки уснула, и дорогу до Велиорова дома её память сохранила лишь частично. А дальше всё пошло будто в каком-то дурном кино, смотренным одним глазом. Гопник проводил её в какую-то комнату, где Марина на полном автопилоте разделась, в душе соскребла с себя прилипшие взгляды "юных художников", что-то поела и плюхнулась в огромную разобранную постель.

11. Цвет не пахнет

Марина проснулась с совершенно чистой головой и ощущением, что в комнате не одна. За окном было ещё темно. Марина нащупала рукой телефон, который вечером оставила рядом с подушкой, и посмотрела время – половина седьмого – потом, повернувшись в сторону, увидела на фоне окна знакомый профиль и по-кошачьи поблёскивающие в темноте зеленоватые глаза.

– Если я вас напугал, простите великодушно, – сказал Велиор.

– Нет, мне не страшно, – сказала Марина, – просто немного неожиданно.

В сознании скакали события прошлого вечера. Марина тряхнула головой, чтобы убедиться, что это всё не сон и, совершенно не стесняясь, откинула с себя одеяло.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Велиор, который переместился от окна в сторону и стал практически невидим.

– Спасибо, хорошо, – отозвалась Марина, – голова, по крайней мере, не болит.

Даже в темноте было видно, что собеседник широко улыбнулся.

– Тогда, может быть, приступим к делу?

– К делу? – уточнила Марина.

Улыбка стала ещё шире:

– Я имел в виду вашу часть контракта.

До Марины наконец-то начало доходить, чего же от неё хотят.

"Вот это и называется чертовщина, – подумала она, – сначала напоить девушку, а потом притащить чёрт знает куда, чтобы заставить её себя нарисовать…"

Свет медленно зажёгся, и стала видна комната, в которой по воле раннего гостя Марине пришлось ночевать. С первого взгляда Марина квалифицировала это место как дорогущий номер в каком-то дорогущем отеле, поскольку всё вокруг смотрелось слишком, до приторности помпезным, вычурным, ненастоящим… оно просто не могло быть местом, где люди могли жить постоянно.

"Или, может, музей какой? – подумала Марина. – Кусково какое-нибудь или Архангельское…"

Единственным предметом из обычного мира здесь оказался стоящий в центре комнаты деревянный мольберт с установленным на нём подрамником формата где-то метр на полтора. Рядом на маленьком столике лежало всё необходимое для творчества: кисти, палитра, симпатичная латунная маслёнка и флакон разбавителя.

Марина поднялась с кровати. Сердце её под ночнушкой забилось чаще, но не от резкого движения – просто она не видала ничего подобного, наверное, со школьных времён. Марина бросила на Велиора полный восхищения взгляд, и от неожиданности снова плюхнулась на кровать: тот был в чёрном вышитом серебром дублете и таких же штанах с буфами. Да ещё в усах и испанской бородке! Закинув ногу за ногу, восседал он на не очень вписывавшемся в остальной интерьер готическом кресле с высоченной спинкой.

– Я позволил себе немного пофантазировать, пока вы спали, – сказал он. – Это мой выходной костюм. Работа одного мастера из тогда ещё испанского Неаполя.

Марина снова пробежалась по гостю глазами. Её взгляд выхватил золотой медальон на груди, несколько огромных перстней на обеих руках и маленькую искорку бриллиантовой серёжки в левом ухе.

– Ну так что? Вы готовы работать?

– Сейчас? Но красками же можно писать только при естественном освещении… – неуверенно сказала Марина, – меня, по крайней мере, так учили…

– Ай, бросьте, – скривился Велиор, – Пикассо работал по ночам, и ничего. И этот, как его… Хуссепе де Рибера чуть ли не при свете свечи написал свои лучшие работы. Не пытайтесь избежать неизбежного, как говорил один малоизвестный инквизитор.

Велиор выдавил из себя неприятную улыбку. Марина юмора не поняла, но тоже улыбнулась.

– Ну так что?

Марина снова встала с кровати и, в чем была, подошла к мольберту. Взяла с лотка графитный карандаш и повертела его в руке. Холст притягивал и отталкивал одновременно.

– Не знаете, с чего начать?

Марина задумалась. Она и вправду не знала, с чего ей начать.

– Сначала набросок. Смелее, не бойтесь.

Чёрный кончик грифеля несмело коснулся загрунтованной поверхности, со знакомым шуршанием двинулся сначала вверх, затем чуть вправо, затем опять вверх…

– Постарайтесь не наделать школьных ошибок, – послышалось из-за холста, – помните, любитель бросается на детали, старается их как можно точнее выписать, упуская при этом общую композицию светотеневой рисунок, пропорции…

"Дельное замечание, – подумала Марина, очерчивая голову, – чертовски дельное…"

– …кроме того, человек иррационален, он легко найдёт изъян в тщательно прорисованных деталях, а в небрежных штрихах – совершенство.

Марина была полностью с этим согласна, но не ответила ничего – процесс рисования захватил её. Штрих за штрихом, линия за линией на белом поле начал проявляться нечёткий пока ещё образ того, кто почти без спроса вломился в её жизнь.

Она поместила героя сегодняшнего вечера в центр холста по вертикали, и чуть сдвинула по горизонтали вправо. Место слева предназначалось для пурпурной мантии, эффектно огибающей ножку кресла.

С сидящей на стуле фигурой Марина справилась довольно быстро – люди у неё всегда получались хорошо. Долго не давалось лицо. Марина злилась, не понимая, в чём дело, пока не вспомнила совет своего первого учителя: "в лице главное – пропорции. От волос до бровей, от бровей до носа, от носа до губ, от губ до подбородка и ещё расстояние между глаз – всё". И помогло.

Фон – зашторенное окно – Марина решила почти не прорисовывать, а наметить лишь контурами, о чём и сообщила модели.

– Полностью поддерживаю, – откликнулась модель. – Любая недоказанность лучше конкретики. Чем больше непонятностей, тем лучше! Надо давать зрителю пищу для фантазии, зритель это любит. А если не любит, то он не зритель, а критик… хотя и переусердствовать в этом деле тоже не стоит, а то получится, как у Серова на портрете Боткиной с её диваном в космосе…

– "Развёрнут по диагонали, в большом пространстве полотна, диван, и выдают детали, что долго женщина одна …" – продекламировала Марина по памяти.

– Браво! – крикнул Велиор и громко зааплодировал. – Ваши?