- Гони бутылку!
- Пошли!
Люткин сплюнул разочарованно, пошел с Бухаревым, не оглядываясь на "Победу", возле которой суетились, пытаясь поставить ее на колеса, болельщики.
Немчинов подумал немножко и пошел помогать. "Победу" перевернули, поставили.
Роза
Сергей шел мимо желтой горы песчаника.
За кустами вдруг быстро, стараясь остаться незамеченным, но с шумом, как лось сквозь чащу, прошел кто-то. Сергей оглянулся - кусты не шевелились. Он подумал и пошел туда. Роза, а это была она, рванулась вперед, но запуталась в ветках деревянной стойки, которую тащила на себе. Сергей подошел ближе, раздвинул кусты:
- А вот и Роза. Здравствуй, Роза.
Она молчала, настороженно и испуганно глядя на него. Он увидел стойку, сказал:
- Ай-яй-яй! Дерево на шахте дефицит, а Роза целую стойку домой тащит. А Федю сегодня за такую стойку раздавило. Дай, - взялся за стойку, вытащил ее, потом Розу. Она смотрела настороженно, ждала худшего. Он усмехнулся: - Где живешь-то?
"Там" - показала Роза головой вперед. Он пошел, оскользнулся, поехал боком по глине, прижимая к себе бревно. Роза прыснула.
- Ничего, - Сергей упрямо тащил стойку за собой, - чем хуже, тем лучше, есть такой кайф… Допрем.
Она пошла за ним, до конца еще не веря, что он - свой.
Гость
Они вошли во двор ее дома, где стоял слепой.
- Муж? - спросил Сергей, кивнув на слепого.
- Брат, - ответила Роза.
- Кто это? - Слепой повернул голову на звук голоса Пшеничного.
- Новенький, - ответила Роза, подошла к брату, тихо шепнула ему что-то про Пшеничного. Тот вытянул шею, сказал:
- А что та стойка… то ж на растопку, - улыбнулся, - не журись, казак. Сядем, выпьем горилки… Не журись!
Роза зажгла керосиновую лампу. Сергей и слепой сидели за столом у окна напротив друг друга.
- Ты издалека пришел? Дай руку. - Слепой ощупывал руку Сергея. - Так я и думал: ты не шахтер.
Роза поставила лампу на стол.
- Чего ты пристал к человеку? - вступилась Роза. - Давай мыться. - Сунула ему в руки кусок хозяйственного мыла. Мыло скользнуло…
…упало на глиняный пол, где лежал веник из чабреца. Роза вздохнула:
- Заснул? - И, подняв мыло, подвела брата к корыту. Он скинул брезентовую куртку, рубаху, наклонился, сложив кисти ковшиком. Роза полила ему.
- Войну не забыл? - спросил слепой.
- Нет.
- Ну и зря. - Слепой явно юродствовал, кривлялся, стараясь не говорить о главном и больном, что мучило его сейчас.
- Что в ней, в войне? Одно страдание…
- Сегодня немцев пленных в Германию обратно отправляли, так он на весь воскресник кричал, - сказала Роза.
Сергей понимающе кивнул.
- Дай мне песню, - сказал слепой, - чтобы я пел ее людям. Есть такая песня, чтоб не про войну?
И Сергей запел, заорал во всю глотку так…..что Роза вздрогнула.
Девушки пригожие тихой песней встретили…
И в забой отправился парень молодой…
Окошко в доме Розы погасло.
Мимо по улице пробежал кто-то, это был отец Сергея, встревоженный, задыхающийся от бега, поправляя расползающийся сверток.
Подарок
Сергей лежал на полу, на тряпье, постеленном ему, хмельной, закрыв глаза. В ушах у него опять зазвучали звуки пианино. Слышать их было невыносимо. Он открыл глаза.
Увидел Розу, которая сняла платье и осталась в одной рубашке.
- Роза! - позвал он шепотом.
Она вздрогнула, села на кровати, прикрывшись рубашкой.
- Посиди со мной, - попросил Сергей.
Она послушала, как ворочается в постели ее брат. Подошла к Сергею, присела неловко рядом. Он взял ее руку. Она сказала:
- Я никогда не крала… А что ж они ее кинули? Кассу сегодня ограбили, теперь когда деньги привезут?! А в прошлом месяце всю зарплату на займы забрали…
Сергей поцеловал ее руку, нежно, сладко, с едва сдерживаемым желанием обнять. Поцеловал еще, тронул грудь. Она дернулась, он отпустил, задержав руку в руке.
- Не буду, прости… Я устал… Я не буду! Посиди. Ты очень нежная.
Роза не ушла. Посидела: сидеть было неловко, но и ласка его была так неожиданна, что уходить тоже не хотелось.
- А правда Федьку жалко? - нашлась она. - А может, отходили?.. Навряд ли, конечно… А Тюкин вчера Сашу в трамвае поймал, сказал: "Категорически запрещаю петь! Военный человек, а поешь…" А Саша специально хочет, чтоб войну помнили.
Сергей приподнялся, накрыл ей ноги одеялом, чтоб не мерзла.
- Живем как мураши, - вдруг засмеялась Роза. - Присыплет, выберемся, опять копаемся… Как мураши!
Сергей подхватил смешок, обнял, отстранился сам, прежде чем она успела захотеть отстраниться.
Она опять помолчала, не зная, как быть, выскочила из-под одеяла, вернулась с трубкой, кисетом, показала.
На кисете бисером было вышито "70 лет".
- Трубку Саша сделал, а это - я. Из плюша.
Сергей взял трубку, кисет:
- Кому?
Роза стала серьезной, смотрела строго. Сергей сунул трубку в рот, хотел "схохмить", не схохмил, отдал обратно:
- Очень красиво.
Она отнесла подарки обратно, вернулась к нему и сама залезла под одеяло, села. Закрыла глаза, зашептала что-то про себя.
- Ты что, молишься? - спросил Сергей.
- Мама учила: если день был хороший, благодари… - И опять зашептала.
- Ты очень сексуальная, - сказал Сергей.
- Какая?
- Хорошая, значит, - опять коснулся груди. Она опять отпрянула, он сказал: - Не буду. Не уходи, не буду, правда, все.
- А ты спи, - сказала она, - тогда не уйду… - И сидела, удивлялась невиданной ласке, неслыханной покорности…
Ожидание
Отец Сергея, еще не отдышавшись от беготни, выговаривал жене, как ребенку:
- Совсем меня не любишь, совсем! Не ждешь, не думаешь! Она опять опустила уголки рта, лицо стало унылым и обиженным.
Он обнял, прижал к себе.
Из-за кустов напротив дома на них смотрел человек: это был Тюкин, начальник шахты. Что-то беспокоило его, он чего-то ждал.
Сзади подошла к нему и неожиданно фыркнула в ухо лошадь. Он вздрогнул - стало видно, как он напряжен, - обернулся, разглядел и узнал лошадь, рассвирепел, хлестнул ее по морде. Она шарахнулась в сторону, унеслась.
По улице к дому Пшеничного ехала "эмка". Приостановилась. Из нее вышел человек, рассмотрел номер дома, сел обратно, приказал:
- Дальше. - И машина поехала дальше.
Крик
Слепой закричал ночью страшно, дико, как кричат во сне. Одним бесконечным криком-воем.
Сергей проснулся, рывком сел на кровати, увидел плачущую Розу.
- Не могу, не могу, не могу, - говорила Роза, - не хочу, - затыкала уши пальцами, плакала.
Сергей обнял ее, она вцепилась в него, обняла крепко. Он положил ее рядом, она плакала:
- Четыре года кричит, войну видит, не могу. - Крепко прижала Сергея к себе. - Не уезжай, Сережа, родной, милый, ласковый, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя! - И лезла с поцелуями, совсем не умея целоваться.
Тюкин, Тюкин…
Мать тупо стояла во дворе, не плакала, слушала Тюкина, который говорил тихо и быстро:
- Зная Кирилла Ивановича, я предупреждал его придерживать язык…
…Партия не заслужила, чтобы даже такой уважаемый человек, как твой муж, позволял себе оскорблять и меня, и руководство.
- Справедливость восторжествует! - сказала вдруг мать, прямо глядя перед собой, черная от пережитого волнения, тупо. - Найдутся люди, которые поймут и поверят. Преступники будут наказаны.
И опять взошло солнце.
Сюрприз первый
- Ай! - Сергей услышал сквозь сон вскрик Розы. Не проснулся. Прошло секунды две… на его лицо легла рука слепого, шарила по его глазам, по рту… Сергей открыл глаза и отдернулся.
Слепой стоял возле него, в одной руке топор, другая протянута к его лицу.
- Ты что?! - спросил Сергей.
- А ну встань! - приказал слепой. - Кто такой?
Сергей сел на кровати, увидел Розу, которая быстро-быстро одевалась, потом выскочила из дома, оглянувшись на него враждебно.
- А… - Сергею показалось, что он понял: Розе надо было оправдаться перед братом за грех, совершенный сегодня ночью. - Ты не думай, мы ничего такого!.. Сейчас я уйду, - надел брюки.
- Что ж вы, забулдыги, девку пугаете! - с болью сказал слепой. - Она и так вся облапанная! Мало баб ходит, мокнет… Я на войне за вас глаза потерял!
Сергей молча оделся…
…выскочил во двор. Роза, враждебная, напуганная, увидев его, закричала через забор кому-то:
- Дядя Петя! Тетя Галя! - В руках у нее было полено. - Что надо?
- Шоколада! Разбудила бы раньше, я бы сам ушел.
- Сейчас дядя Петя тебе даст шоколада!
- Передо мной-то не надо особенно стараться. - Сергей разозлился. - Я не полоумный. Помню кое-что. И "родного и любимого", и тебе, по-моему, рот пиджаком никто не заматывал.
Роза выслушала, ахнула от гнева и ударила его поленом по голове так, что он едва успел прикрыться локтем:
- Дядя Петя! Тетя Галя! Саша! Дядя Петя! - орала Роза.
- Ах ты, сучка! - Сергей разозлился по-настоящему, бросился на Розу, влепил ей пощечину. - Гадина, животное! Бога она благодарит! - Влепил еще. - Поленом! Мураши!
Из дома выскочил Саша с топором, пошел в их сторону. Роза плакала, кричала дядю Петю. Сергей подхватил с земли пиджак, пошел, крича им: