Всего за 150 руб. Купить полную версию
– Это глупо. Я пыталась выкрутиться, – шёпотом сказала Инга.
– Он хотел тебя! Он тебя имел в мыслях! – возмущался Мигель.
– Ну, в мыслях же! Ты просто не думай об этом. Забудь.
– Я не могу не думать! Ты – моя жена, моя женщина.
– Твоя, конечно, твоя, – устало сказала Инга.
Мигель вдруг сгрёб её и подтолкнул к кровати.
– Мигель, твой костюм, мои платья!
Возражать было поздно. Мигель силой повалил жену на постель и властно задрал полы халата. Он вдавливал Ингу в ворох одежды, грубо целовал, почти кусал, и торопливо расстёгивал молнию своих брюк. Мягкий халат распахнулся, обнажилась грудь, и Мигель схватил её так поспешно и жадно, будто впервые видел. Он мял грудь Инги, причиняя ей боль и постанывая. Таким своего мужа синьора Торрес никогда не видела. Однако она не сопротивлялась. У неё не было сил перечить, увещевать, утешать. Она обмякла и подчинилась внезапной злой страсти мужа. Пришлось расслабленно раздвигать ноги и даже направлять суетливые, резкие действия Мигеля.
Когда он вошёл в неё, овладел в полной мере, Инга ощутила себя бездонным сосудом, в который вливается вся страсть, гнев и скорбь взбешенного мужчины испанского обыкновенного, а попросту – МИО Мигеля.
Глава 15
Клубника с черешней
По возвращению из пыльного, дымного, мятежного Катманду опрятная Таррагона показалась раем. По набережным и бульварам с достоинством прогуливались нарядные горожане и снисходительно поглядывали на туристов. Беззаботные весёлые туристы загорали, купались, сновали по городу и фотографировались на каждой улице. А улочки пахли морем, кофе и чем-то ещё невыразимо приятным.
Наступила пора клубники и черешни, обожаемых Ингой с раннего детства. Инге нравилось неторопливо выбирать на рынке самые крупные, сочные ягоды, потом нравилось их есть, сидя на веранде. Она уютно располагалась и устраивала ягодные сиесты, и это оказалось вполне милым времяпровождением. "Потихоньку становлюсь настоящей испанской синьорой!" – подшучивала над собой Инга.
Именно в Испании она могла наесться черешни с клубникой всласть и вволю, а потом выкупаться в море, никуда не торопясь. За годы замужества синьора Торрес уже пристрастилась к этим маленьким радостям бытия.
Непальскую историю хотелось забыть, стереть из памяти навсегда. Однако страшные события всплывали то в телерепортажах, то в газетах: трагическая смерть королевской семьи Шах ошеломила мир. Выдвигались гипотезы, одна фантастичнее другой, обсуждались детали и подробности. Сведения разнились. Орудием убийства называли то автомат Калашникова, то автомат Uzi, то винтовку М16. От уточнения числа погибших переходили к обсуждению поданных на ужин блюд, напитков и марок одежды убиенных. Журналисты прочёсывали мировую историю век за веком и освещали факты насильственной гибели коронованных особ. Чаще всего упоминался расстрел царской семьи в России. Этому кощунству не виделось конца. Живые будто глумились над мёртвыми.
Инге позвонил Владимир.
– Слушай, вовремя ты съездила в Непал! В самую заварушку угодила! – воскликнул он.
– Ладно, что ноги унесли, – невесело усмехнулась Инга.
– Тема на слуху! Чего ты тянешь? Я уже обещал убойный материал о королевской семье! Не скромничай! Гони фотки, пиши больше, острее, драматичнее, а я поправлю! Нравы, традиции, обстановка в стране – всё сгодится! Сенсации надо драматизировать и подавать горячими! Давай, пошевеливайся! – подгонял он. – Ну, чего молчишь?
– Тебя слушаю. Думаю. Тема в прямом смысле убойная. Даже слишком.
– А чего тут думать? Действовать надо! Хватит рефлектировать! Соберись! Ты же хотела настоящим делом заниматься – вот и займись! Так что – мы будем работать или будем глазки строить? С ножки на ножку переминаться, в носу ковырять? А, сеньора Торрес? – иронично спросил Владимир. – Я жду ответа!
– Будем работать, Вова, – пообещала Инга.
– Вот и умница! – похвалил Владимир.
И она уединилась со своими записями, фотоснимками, мыслями, ощущениями. Ей хотелось рассказать человечную, щемяшую историю о любви и религиозных предрассудках, о высокой духовности и ужасающей бедности, о противоречиях Европы и Азии, о заблуждениях и странностях непальцев.
Инга не заметила, как увлеклась. Мигель застал её за монтажом фоторепортажа.
– Что ты собираешься делать с этими фотографиями? – сердито поинтересовался он.
– Отошлю в Россию, и мой материал опять напечатают в журнале, возможно, даже в нескольких! – бодро сказала она.
– Мне эта затея не нравится! – немного подумав, заявил Мигель. – Ни к чему тебе подобные публикации!
– Мигель, уже я обещала…
– Ты обещала? Кому? – возмутился Мигель. – Уж не тому ли журналисту, с которым…
– Мигель, не надо так, – тихо попросила Инга. – Он просто помогает мне в работе.
– В чём-чём?
– В работе…
– Мне это не нравится, – упрямо заявил Мигель.
– Мне кажется, что тебе мешают твои личные негативные эмоции, неприятные воспоминания, – мягко возразила Инга.
– А, делай, что хочешь! – обозлился Мигель и хлопнул дверью.
За ужином Инга попыталась завязать непринуждённый разговор, но муж не поддержал обычную застольную беседу. Мигель молчал, как заворожённый, и лишь изредка отвечал жене небрежным кивком.
В такой обстановке вяло похлебали фасолевый супчик фабадо, потом разделались с тушёным кроликом. К десерту Инга притихла. Слова иссякли, улыбки скисли. Ей наскучило изображать беззаботное оживление. "Театр одного актёра не удался", – усмехнулась она про себя. – "Таланта маловато".
Воцарилось молчание. Тик-так, тик-так – стучали большие настенные часы. Бзым-бзым, бзым-бзым – позвякивали бокалы. Блям-блям, блям-блям – бряцали вилки. Хрым-хрым, хрым-хрым – поскрипывала кожаная обивка стульев. Вещи были говорливее людей.
Вошла Росита с подносом в руках и, ощутив неладное, приостановилась, не дойдя до стола.
– Что ты замерла? – пожурил её Мигель. – Делай своё дело. Я не хочу десерт. Мне уже нужно уходить, у меня дела. А сеньора покушает. Она любит сладкое.
И он встал из-за стола без дополнительных пояснений.
– У Мигеля много работы, а после Непала он стал немного раздражительным, – сказала Инга Росите, словно оправдываясь.
– О, как я это понимаю! – мягко ответила чуткая женщина. – Мужчины – они такие привереды! А вы, сеньора, попробуйте-ка лучше каталонский крем. Мне кажется, он сегодня особенно удался.
Вернулся Мигель поздно. Инга уже лежала в постели. Муж быстро разделся, прилёг и привычно притянул жену к себе. Их тела всегда находили общий язык.
Инга откликнулась на ласки мужа, прижалась к нему, отдалась во власть его рук. Мигель довольно измучил её отчужденным молчанием. В ту минуту Инга желала его, как может молодая женщина хотеть мужчину. Каждая клеточка наполнилась ожиданием близости и неги. Ей хотелось ощутить его пылкость, его силу, его напор.
Однако Мигель не проявил особой страсти. После непродолжительных объятий он вдруг разомкнул руки, перевернулся на спину и устало смежил веки. Вскоре послышалось его сонное дыхание.
От отчаяния Инга прокусила угол наволочки. "Ни сна, ни оргазма", – мысленно съязвила она. – "Так и буду лежать тут дура дурой".
Ей вдруг стало нестерпимо жаль себя. Слёзы переполнили глаза и солёными потёками покатились к ушам. Сеньора Торрес беззвучно и некрасиво плакала в ночи.
Темнота наваливалась и давила. Время тянулось, а спасительный сон не шёл. Мысли сплетались в змеиный клубок. Что будет с ними через десять, через двадцать лет? Драматичные ссоры и бурные примирения оказались не так страшны, как равнодушие, непонимание и пустота. Что, если их ребёнок, которого они давно ждут, так и не появится на свет? Неужели Мигель охладеет к ней? Разлюбит, разочаруется? Она представила себя будущую, немолодую и нелюбимую, и глаза опять наполнились солёной влагой. "Неужели будут мелькать города и страны, а внутри семьи ничего хорошего уже не произойдёт?" – с тоской подумала Инга. – "Что, что мне делать, кому молиться, кому пожаловаться на судьбу? Господи, как же я одинока!"
Утром ночные страхи развеялись. Они позавтракали с Мигелем, как обычно, а потом он уехал по своим делам. Инга занялась непальским репортажем. Она так увлекалась, что не заметила, как пролетело полдня. Уставшие глаза потребовали отдыха, и Инга вышла прогуляться во двор.
Солнце светило так щедро, а воздух был таким вкусным, что хотелось кружиться и ликовать. Просто так, как в детстве. Просто потому, что всё это есть в её жизни – солнце, дом, небольшой садик вокруг. Инга укорила себя за ночные сомнения: "Тоже мне проблемы! Правильно сказал Вовчик – хватит рефлектировать!"
За садом ухаживал садовник, который приезжал два-три раза в неделю. Инга увидела его небольшой SEAT, с надписью на боку "Garden service", и отправилась искать Игнасио. Инга жаждала действий, движения и общения. Она могла бы помочь со стрижкой газона, а потом пояснить Игнасио свою оригинальную задумку новой клумбы.
Игнасио оформлял живую изгородь на заднем дворе. Он неторопливо работал секатором и увлечённо общался с Роситой. Попросту говоря, он беспечно сплетничал, как самый обычный испанец. Инга услышала их голоса, ещё не завернув за угол дома.
Подглядывать отвратительно, да и подслушивать скверно, но иногда только так обнажается завуалированная истина.
– Где твоя хозяйка? – спрашивал Игнасио.
– Дома. Работает за компьютером. Она теперь фотографирует для русских журналов! – ответила Росита.
– Её фотографии уже печатали в Москве! Сеньора очень увлеклась этим делом.